Ревность волхвов

В лифте я озвучил свои мысли:

— Как-то неправильно все…

Лифт остановился, лязгнули двери. Я вытащил Лесины пожитки, прислонил лыжи и сноуборд к стене подъезда.

Девушка перевела мою реплику на свой лад:

— Ты же сам все испортил… Причем дважды.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться, покаянно кивнуть головой.

И тут вдруг я понял, как она мне дорога и как я привык к ней: к ее высокому лбу, упрямому повороту головы, глубоким глазам, мохнатым ресницам… Боже мой, Леся! Мне будет тебя не хватать! Я не хочу с тобой расставаться!

И, понимая, что это моя последняя попытка и последняя возможность, я воскликнул:

— Леся, стой!.

. Подожди. Выслушай меня. Ты прости меня — за все. За все обиды, что я тебе причинил, и за поганые слова, что тебе сказал… Я готов на все — только не будем расставаться! Я не хочу тебя терять!

Леся спрятала глаза, но я видел, чувствовал, что мои слова ей пришлись по сердцу.

Однако она ничего не ответила, отомкнула дверь квартиры, втащила внутрь чемодан, вернулась за лыжами и доской.

Я стоял как истукан и ждал.

Наконец она промолвила — довольно равнодушно. Пожалуй, даже равнодушней, чем следовало, чтобы я поверил, что она действительно равнодушна:

— Мой телефон ты знаешь…

И исчезла за дверями своей квартиры.