Ревность волхвов

Почему он вдруг решил возвращаться? Неужели единожды пройденное полотно показалось ему недостаточно ровным? Его прожектора били нам прямо в глаза, слепили, и тут я, против воли, подумал, что место и время сейчас идеально подходят для убийства. Для того, чтоб убили — нас.

Мы с Лесей в свете фар как на ладони. Одни в лесу. Вокруг ни души. Никто не услышит выстрелов. А даже если услышат, никто не обратит внимания. А тела — наши тела! — можно будет закопать в снег, и до весны — а она здесь наступает в мае — нас никто не найдет, как до сих пор не нашли Петю.

Да и потом косточки наши (как и его бедные кости) могут растащить волки и лисы — которых здесь во множестве…

И я, не рассуждая, с силой дернул Лесю за руку. Она не ожидала и рухнула в темноту, в снег. Сам я упал сверху и прикрыл ее своим телом.

— Ты что? — прошептала она. Дыхание стало учащенным.

Я прижал палец к губам: молчи, мол. Она послушалась.

Тут мимо нас прополз ратрак. Краем глаза я увидел, что в кабине сидит все тот же меланхоличный финн.

Вряд ли он собирался нас убивать…

— Ты что, покушения боишься? — вдруг хихикнула Леся.

Я не ответил. Мы лежали в снегу, и наши лица оказались совсем близко друг от друга. От ее кожи вдруг пахнуло одуряющим, головокружительным ароматом духов, и я поцеловал ее в губы. Она коротко ответила на мой поцелуй, а потом вдруг рывком отстранилась и вскочила на ноги.

— Не сейчас, — тихо и волнующе проговорила она.

— Опять «не сейчас», — пробурчал под нос я. Я не спешил подниматься.

 — А когда будет «сейчас»?

Как ни странно, она расслышала и сверху вниз пропела мне в ответ:

— Во-первых, ты пока не прощен. А во-вторых, еще не заслужил.

Я поднялся и отряхнул свою одежду от снега.

— Расскажи мне про Женю, — вдруг попросила Леся.

— Что именно? — я нахмурился и, кажется, покраснел. Очень уж неожиданно прозвучал ее вопрос.

— Меня НЕ интересует, хороша ли она в постели и все такое. А вот как все было? О чем она с тобой говорила?

— Чтобы дополнить психологический портрет подследственной.

В сексе, знаешь ли, люди обнажают не только тела, но и, прости за выспренность, свои души.

— Не знаю я ничего, не помню.

— Я понимаю, тебе, должно быть, неловко. И все-таки, — твердо сказала Леся. — Пожалуйста, расскажи.

Что ж, подумал я, ревность — мощный афродизияк. Может, когда Леся узнает подробности нашей с Женей короткой любви, она ко мне станет внимательней?

За разговором мы и не заметили, как дошли до нижней станции гондолы.