Ревность волхвов

— И что ты выследила? Он догнал Панайота и забил его лыжной палкой?

— Нет. Но все же кое-что интересненькое заметила.

Она приняла загадочный вид. Девушке явно хотелось, чтобы я ее начал расспрашивать, поуговаривал рассказать. Вот ребенок! Ну, ладно, мне не жалко. Я переспросил:

— Представляешь, я заметила, с кем этот носатый Панайот встретился…

— И с кем же? С Бен Ладеном?

Она хихикнула над моей немудрящей шуткой.

— Нет. С тем седовласым плейбоем, что с нами в коттедже живет. С мужем Стеллы.

— Ну да. Они, этот Панайот и Родион, встретились как друзья и что-то сразу стали обсуждать, весьма оживленно.

Жаль, я слов не расслышала.

— Да, интересно… — протянул я. И сразу вспомнил, как позавчера в баре гостиницы в Оулу Родион разговаривал по-фински с каким-то типом. Сначала финн, потом этот Панайот… Да, Родион не очень похож на мирного туриста, прибывшего в страну Суоми отдыхать. Явно у него имеются тут какие-то деловые интересы.

— И еще! — воскликнула Леся. — То, что Родион встретился с этим самым Панайотом, заметила не только я, но и наш Вадим.

И ему это явно не понравилось. Он нахмурился и сперва даже, как мне показалось, хотел к ним подойти — возможно, потребовать у них, типа, объяснений. Но потом передумал и в другую сторону направился.

— А тебя они, все трое, не заметили?

— Нет, — хихикнула Леся. — Я умею сливаться с толпой. — И добавила важно: — Это профессиональное.

…В итоге на лыжную прогулку мы с Лесей вышли, когда заполярный день уже стал переходить в сумерки.

Трассы оказались великолепными, лыжи катили, а девушка оказалась сильной спортсменкой.

Порой даже я с трудом успевал за ее размашистым бегом. Когда мы отмахали километров десять по освещенной пустынной лыжне, ведущей вдоль подножия горы, остановились на привал. У Леси в рюкзачке нашлись термос с чаем и печенье. Мы отдышались, подкрепились, а потом моя спутница вдруг сказала:

— Знаешь, я думаю… Я вообще-то интуицией не обделена… К тому же с криминальным элементом, увы, встречалась… И, кажется мне… — Она в задумчивости покусала губу: — Что-то здесь назревает… Что-то должно случиться…

— В каком смысле? — не понял я.

— Что-то нехорошее… Возможно, даже — какое-то преступление…

…Назад мы пошли медленным, ровным шагом. Трасса была освещена, и для русского глаза это выглядело столь же странно, как если бы кто-то вдруг расставил фонари на лесной дороге для Снегурки или Морозко. Вдобавок все было устроено по правилам: расчищено, разглажено, оснащено предупреждающими знаками.