Сапог как будто открывает пасть, а из пасти торчат пальцы в коричневом носке. Сережа испугался за маму.
— Мамочка, как же ты пойдешь? Ты же замерзаешь, мам, смотри сколько магазинов, давай зайдем, купим тебе другие сапожки!
— Ничего сынок, дойду. Пока похожу в ботинках, после зарплаты отнесу в ремонт, может получится отремонтировать.
— Мам, Дед Мороз скоро придет?
— Послезавтра ночью. Все, что ты ему заказывал принесет: новые коньки, радиоуправляемую машину.
— А мармеладных червяков?
— И червяков. Много-много.
Дед Мороз не подвел. Принес все, что Сережа просил. Сапоги ремонту не подлежал, мама оставшуюся зиму, проходила в тонких ботинках.
Следом полезла другая картина:
Теплая осень, моросит мелкий дождь. Рыжим ковром по земле, опавшие листья.
Мягкая улыбка, лучистые глаза… Арина.
К чёрту! Осталось сопли распустить! Меня как собаку прочь гонят, Арина как жила в Центральном округе, так и дальше продолжит жить. Припеваючи. Подумаешь, с подпорченной мордой. Кстати, кислоту я из шкафа достал, а куда потом дел? Вроде на компьютерный стол поставил… Да.
Кажется на стол."
"Сергей положил портфель на колени, достал блокнот и ручку. Разборчивым почерком написал адрес Арины Богаровой. Подумал. Открыл айфон, нашел ее номер, записал рядом с адресом. Если мамаша не застанет бывшую жену дома, пусть у кого нибудь телефон одолжит, позвонит, назначит встречу.
Глубоко внутри зародилось сомнение: правильно ли он поступает? Какая ему выгода от покалеченной бывшей жены и загремевшей за решетку матери? Да никакой.
Моральное удовлетворение….
Журавлев вырвал исписанный листок из блокнота, сложил его вчетверо, сунул в карман джинс.
— Прикажу мамаше, выучить текст наизусть, а после, бумагу разжевать и проглотить, — пошутил про себя. Как ни странно, шутка не развеселила.
От метро шел пешком. Раз за разом прокручивал в мозгах варианты: как начать разговор с матерью. Откладывать в долгий ящик не собирался, начнет на мамашу с порога давить, как только в прихожую, встречать его выползет….
В полутемной прихожей, наткнулся взглядом на приставленный к стене кожаный чемодан — его личный, и стоявшую рядом с чемоданом большую дорожную сумку.
Нарочито громко разувался. Мать не показывалась.
— Мам?! Поговорить надо!
Тишина.
— Мам!
Кто-то тихо заскулил в ванной. Журавлев бросил на тумбу портфель, рванул к ванной комнате, щелкнул включателем, распахнул дверь….
Мать лежала на кафельном полу. Тяжело дышала.
