Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Для двадцатитрехлетнего юноши было бы слишком самонадеянно говорить о том, что он – гражданин Рима и защитник македонян в деле против Долабеллы. К тому же все в Фессалонике знали, кто он и зачем прибыл сюда.

– Может быть, ты хочешь воды? Или вина? – спросил фессалоникиец, знаком приглашая гостя сесть на стул, стоявший посреди внутреннего двора, неухоженного, но чистого и тихого.

– Воды, если можно, – согласился Цезарь, стараясь казаться человеком умеренных нравов.

Орест обратился к одному из слуг:

– Вода и вино, кубки для двоих.

 – Он сел на стул, стоявший рядом. – Я выпью вина и приглашаю тебя присоединиться, если тебе нравятся благородные дары Диониса. Я живу в строгом воздержании, но, признаться, изредка балую себя. В моем возрасте мясная пища уже не нужна, но я снисходителен к себе и не брезгую вином.

– Буду рад выпить с тобой.

Подали кубки. Оба пригубили вина.

– Действительно превосходное, – сказал Цезарь, сделав глоток.

– Еще бы, – подтвердил Орест. Внезапно лицо его омрачилось.

Он поставил кубок на столик, принесенный слугами. – Однако то, что привело тебя в мой дом, совсем не так превосходно.

– Ты прав, – признался Цезарь, не зная в точности, как понимать слова хозяина.

– Все это плохо в двух отношениях. Во-первых, вы расследуете на редкость низменные преступления: от изнасилования знатной девушки до ограбления храма Афродиты и незаконного присвоения нововведенных налогов. Во-вторых, ты молод, а значит, моим соотечественникам в Риме не удалось заполучить действительно превосходного обвинителя.

Я слышал, это твой первый суд в Риме.

Цезарь замер с кубком в руках.

Не спеша поставил его на другой столик.

– Да, это мой первый суд, – признался он. – Мне не хватает опыта, но я много тружусь, предан делу и благороден духом. Я ищу лучших свидетелей, чтобы вынудить Долабеллу заплатить за мерзкие преступления, совершенные в вашей провинции.

– Проделанный тобою путь свидетельствует о твоей самоотверженности, – заметил Орест. – Но расскажи подробнее о благородстве духа.

Цезарь моргнул. Он не ожидал, что разговор примет такой поворот: ему казалось, что старик заговорит о своем священстве в храме Афродиты, разграбленном Долабеллой. А также о том, стоит ему или нет отправляться вместе с Цезарем не куда-нибудь, а в Рим, чтобы дать показания. Долгое путешествие по скверной дороге, как они с Лабиеном убедились за последние недели, крайне утомительно, и для человека такого возраста стало бы очень непростым.