Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Цезарь показал Лабиену множество обветшавших зданий: столетием ранее римляне разрушили город, воюя с македонянами и греками, да так и не отстроили, будто опасались возрождения древней и могущественной столицы. Как и в случае с легендарным Карфагеном, о развалинах Пеллы позабыли на многие десятилетия. Тем не менее столь значительный город не переставал поражать, даже будучи заброшенным и пребывая в самом плачевном состоянии.

Цезарь заметил, что стихи Еврипида не слишком занимают Лабиена, поэтому рассказал о Пелле еще кое-что:

– Аристотель давал в этом городе свои уроки.

Имена древнего автора и старого философа мало что говорили Лабиену, зато упоминание об Александре Македонском заставило его взглянуть на покинутый и разрушенный город другими глазами.

– Так вот какова она, родина Александра, – пробормотал он с восхищением.

Входя в полуразрушенные дома, они видели великолепные мозаики – мифологические сцены, выложенные из смальты и разноцветной гальки.

Поездка оказалась полезной, им удалось собрать доказательства нерадения Долабеллы во время его наместничества, однако Цезарь встревожился: если погода испортится, возвращение окажется не таким быстрым, как путь в македонскую столицу, а ему предстояло сделать еще две важные вещи. Он должен был заручиться авторитетным свидетелем из числа местной знати, готовым свидетельствовать в Риме против Долабеллы, и, кроме того, осмотреть Эгнатиеву дорогу от Фессалоники до Византия, дабы убедиться в ее плачевном состоянии, несмотря на особый налог, введенный Долабеллой.

– Оба эти дела займут слишком много времени, клянусь Геркулесом, – мрачно заметил Цезарь. Он уже пожалел, что позволил себе из любопытства провести лишний день в Пелле, на время забыв о цели своего путешествия.

– Ты доверяешь Марку? – спросил Лабиен.

– До некоторой степени.

– Тогда пусть он проедет по оставшейся части дороги и осмотрит мостовую, а мы с тобой останемся здесь и поищем свидетеля, который даст показания о преступлениях Долабеллы в Фессалонике. Например, об ограблении храма Афродиты, на котором настаивали македоняне, доверившие тебе свое дело. И конечно же, об ужасном случае с той знатной девушкой, дочерью одного из них.

Цезарь устроился на солиуме, оперся локтем о стол и поднес руку к губам.