Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Если бы с ними расправились в конце расследования, у нас не осталось бы ни свидетелей, ни возможности подыскать им замену.

– И все-таки их убили, – заметил Лабиен, понимая, куда клонит его друг.

– Ты прав, клянусь Геркулесом, и это дает нам время на поиск новых свидетелей.

– Вот именно. – Глаза Цезаря вспыхнули. – Хочешь поехать со мной?

В голосе Цезаря не было и тени сомнения:

– Зачем ты взял его с собой? – спросил Лабиен, когда они выехали на Аппиеву дорогу и устремились на юг.

– Я говорил тебе, что нужны новые свидетели, – ответил Цезарь.

 – Этот строитель подтвердит показания первого, нанятого Долабеллой якобы для починки Эгнатиевой дороги. Нам нужен знающий человек, который собственными глазами убедится в том, что дорога в скверном состоянии, поскольку в нее много лет не вкладывали ни сестерция.

Лабиен кивнул, но что-то смущало его.

– Как ты уговорил его дать показания, втянул в это безумие? Сейчас он наверняка уже знает, что случилось с тем, первым.

– Проскрипции, во время которых Сулла при поддержке Долабеллы отбирал имущество у своих врагов, оставили главных заказчиков Марка без денег.

С тех пор он переживает скверные времена. И наверное, захочет нанести ответный удар Долабелле. А что до потерь – он и так уже много потерял.

Лабиен по-прежнему видел блеск в глазах друга. По какой-то причине, ускользавшей от него, Цезарь все еще пребывал в уверенности, что Долабеллу можно осудить, несмотря на то что суд был куплен, председателем управляли оптиматы, а подсудимого защищали лучшие защитники.

Воодушевление Цезаря невольно передавалось Лабиену.

– Я хотел бы отозвать только одного судью, – ответил Цезарь. – Все эти судьи – сенаторы, поддерживающие Долабеллу, но сейчас они ожидают прибытия самого сильного, самого могучего судьи. Его-то мы и постараемся отстранить.

– Уж не Метелла ли? – искренне удивился Лабиен. – Неужели они назначат его председателем?

– Метелла, – подтвердил Цезарь.

– Но как ты собираешься его отстранить?

– Не знаю. Мне нужно с кем-нибудь посоветоваться.

Ответ не удивил Лабиена. Он знал, как Цезарь уважает Аврелию, знал, как она умна. Все же ему показалось, что друг возлагает слишком большие надежды на женщину, однако он решил держать сомнения при себе. Оба молчали, вглядываясь в морскую даль: не покажется ли македонский берег?

Когда зашло солнце, они спустились в трюм, к себе в каюту, чтобы отдохнуть, а на рассвете их разбудили рабы.

– Берег, мой господин, – сказал один из них Цезарю.

Путь их лежал на восток.