Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Я бы с удовольствием научилась, но отец говорит, что греческий язык и ораторское искусство – не женское дело. Мое дело – нарожать мужу детей.

Внезапно Цезаря осенило: эта девочка станет матерью его детей.

– Я люблю читать, – заметил он. Ему хотелось назвать кого-нибудь из своих любимых писателей. Еврипид… Но он был греком. – Ты знаешь Плавта?

– Я много раз слышала о нем, но ничего не читала и не смотрела его пьесы в театре.

– Подожди, – сказал Цезарь и вышел из атриума.

Девочка осталась одна среди цветов.

Вскоре появилась Аврелия.

– Корнелия, отец хочет, чтобы ты поужинала с нами… – Женщина обвела взглядом внутренний дворик, но не увидела сына. – Гай бросил тебя одну? – В ее голосе слышалось возмущение.

– Нет-нет. Он все время был со мной. Он хочет что-то взять в библиотеке и принести мне, – поспешно объяснила Корнелия, и Аврелия успокоилась.

Появился Цезарь. Поздоровавшись с матерью, он направился к Корнелии и протянул ей папирус:

– Это «Комедия об ослах» Плавта. Его первая пьеса. Очень захватывающая.

– Твоя любимая, – заметила Аврелия, с удивлением наблюдая, как сын отдает папирус девочке, с которой познакомился совсем недавно.

– Я не могу, – сказала Корнелия, глядя в пол.

– Пожалуйста, – настаивал Цезарь. – Чтобы потом мы могли о ней поговорить.

Аврелия с недоумением наблюдала за разговором. Что-то произошло. Между ними. Обоих что-то объединяло, хотя она не понимала, что именно. Одно было очевидно: они ладили между собой. Аврелия успокоилась: если дети пришлись друг другу по душе, это облегчит дело.

Корнелия взяла папирус, протянутый Цезарем, и оба последовали за Аврелией в главный атриум, где присоединились к начавшемуся ужину. Когда все закончилось и гости разошлись, Аврелия обратилась к сыну:

– Тебе понравилась дочь Цинны?

– Да, – отозвался он, но ничего не добавил – поцеловал мать в щеку и удалился спать.

– Они знают, – сказала Аврелия, оставшись наедине с мужем, который разомлел от вина.

– Что знают? – спросил тот.

Аврелия видела, что он устал. Юлий Цезарь-старший очень встревожился, когда Цинна затеял этот разговор.

– Ничего, дорогой, ничего особенного. Давай тоже пойдем к себе.

Они встали и удалились в спальню. Рабы принялись убирать тарелки, кубки, столовые приборы и остатки ужина, стараясь не слишком шуметь.

Выйдя от Юлиев, Цинна и его дочь в сопровождении многочисленной челяди направились в свой дом.