Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

А что мы имеем с противоположной стороны? Почтенный сенатор, бывший консул, победитель фракийцев, наместник, который заботился об улучшении условий жизни в своей провинции, закупавший продукты в Египте, чтобы предотвратить голод, восстановивший разрушенную Эгнатиеву дорогу; теперь его хотят выставить виновным в неумолимом упадке Македонии, некогда переживавшей славные времена, но ныне идущей прямиком к общественному и хозяйственному упадку из-за ущербности тамошнего народа, который грабит свои храмы и думает только о том, чтобы свалить свой позор, свою немощь, свои преступления на ни в чем не повинных римлян.

Итак, я прихожу к выводу, что Гней Корнелий Долабелла совершенно невиновен в том, в чем его несправедливо обвиняли на заседаниях этого суда. Суда, который тем не менее кое на что пролил свет. – Он повернулся к Цезарю. – Мы ясно увидели, что неприязнь племянника Гая Мария к сенаторам-оптиматам передалась ему по наследству и соответствует его неописуемому невежеству и подлости. Это не суд по делу о злоупотреблениях, а грубое, неумелое и злонамеренное политическое преследование.

Гортензий закончил речь и сел рядом с коллегой по защите.

Аврелий Котта не стал поздравлять его, но все же кивнул, благодаря за краткость и точность. Речь Гортензия никто не назвал бы блестящей, он бывал и вдохновеннее, но, к несчастью для племянника Котты, в глазах его дяди выступление Гортензия было вполне разумным и не допускающим возражений. Даже если Долабелла был виновен, племянник не сумел подкрепить свои обвинения с достаточным умением и мастерством… Но у Котты не было времени на дальнейшие размышления.

Цезарь уже стоял в середине зала. Котта с искренним любопытством гадал, что он скажет в свое оправдание, пытаясь спасти то, что спасти невозможно.

Заключительная речь Цезаря

В его словах как будто много правды.

Выходит, если только разобраться, —

Цезарь обратился к суду, устремив взгляд на Помпея:

Помпей молча выдержал его взгляд.

Против лжи, убийств и всеобщей продажности у него были только слова.

– Я думаю, что для правильного понимания того, чем мы занимаемся на суде в базилике Семпрония, посреди Римского форума, мы должны ответить на очень простой вопрос: что или кого мы судим? Чем мы руководствуемся в этом деле? Что решается в эти дни? – Он говорил, сложив на груди руки, глядя поочередно то на публику, то на судей, то на защитников, то на обвиняемого, медленно поворачиваясь и неспешно прохаживаясь по залу.