– Ты сам хоть раз в жизни менял свое решение, Минуций?
Пропретор вздохнул, поставил бокал на стол и кивнул.
– Да, бывало, – признался он. – Но не насторожило ли Цезаря упоминание о Сулле во время разъяснения боевой задачи? Убежден, он что-то почувствовал. Он молод и не участвовал в боях, но отлично понимает, когда с ним ведут себя честно, а когда…
Минуций нашел подходящее слово, но не решился его произнести.
– Злоумышляют против него, – подытожил Лукулл. – Вещи нужно называть своими именами, хотя Сулла предпочел бы назвать это «казнью».
Я был готов к тому, что упоминание о нашем прославленном вожде может насторожить Цезаря, но такова просьба Суллы. Он желает, чтобы Цезарь оказался в окружении врага и понял, что угодил в ловушку, как дитя, как глупец, хуже того, как простак, и, будучи на пороге смерти, истекая кровью, наконец-то осознал, что все это подстроил он, Луций Корнелий Сулла.
– Но, ради всех богов, разве Цезарь не мог догадаться обо всем сразу и отказаться от задачи?
– Здравая мысль, – согласился Лукулл.
– Но Цезарь не может не подчиниться: изложенный мной замысел – это приказ, который я отдал, а ты одобрил, приказ его начальства. Наверняка он что-то предчувствует, но не понимает задуманного нами, поскольку уверен, что мы не станем рисковать пятьюстами легионерами только для того, чтобы устранить его. У Цезаря благородная душа, а благородный человек не понимает, что враг способен на поступок, который трудно оправдать с точки зрения нравственности, лишь для того, чтобы покончить с ним.
Но для Суллы, для меня и, надеюсь, для тебя тоже цель оправдывает средства. Честно говоря, ничто не наводит меня на мысль, что этот молодой племянник Мария в будущем станет грозным врагом, но мысль о нем не дает покоя Сулле, и я не рискну препятствовать исполнению одного из самых заветных желаний Суллы. Он желает смерти Цезаря, и Цезарь завтра умрет. А теперь давай выпьем еще вина, затем прикажи легионерам быстро свернуть лагерь и начать погрузку на корабли.
Пришло время послать защитникам Митилены сообщение о том, что мы, римляне, завтра на рассвете снимаем осаду. Разумеется, это не более чем притворство.
Минуций Терм опрокинул свой кубок, дабы никто не усомнился в его верности Сулле. Лукулл пил, заглушая мысль о том, что скоро они пожертвуют пятьюстами легионерами ради уничтожения одного-единственного человека, неугодного Сулле.
