Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Я знаю, что это рискованно, – стал оправдываться Лабиен под разъяренным взглядом Цезаря, который не ожидал, что Лабиен будет настаивать на участии в этом безумии. – Но я не собираюсь оставлять тебя одного. Мы пойдем вместе.

– Не кажется ли тебе, Минуций, что трибун Лабиен более решителен и смел, чем трибун Цезарь? – произнес Лукулл, усаживаясь на кафедру с наполненным кубком; свое вино он слегка разбавил водой. – Понятное дело, замысел сопряжен с определенным риском, но Сулла через меня предлагает Гаю Юлию Цезарю полностью искупить свою вину.

Выполни порученную задачу, возьми Митилену, и я отправлю хвалебный отчет о твоих военных подвигах, который прибудет в Рим, а также в Путеолы, где проживает Сулла, удалившийся от общественной жизни.

Вновь воцарилось молчание.

– Неужто Гай Юлий Цезарь в самом деле… боится? – повторил Лукулл.

Цезарь ответил не сразу, но голос его звучал твердо.

– Да, – сказал он. – Но я выполню приказы.

Цезарь и Лабиен вышли из палатки.

Два высших начальника остались наедине.

– Похоже, парень трусоват, – заметил Минуций Терм.

Луций Лициний Лукулл провел кончиками пальцев левой руки по губам, глубоко задумался и наконец ответил:

– Вряд ли. Только смельчак признается начальству, что боится схватки и рискованного поручения. Этот Юлий Цезарь кажется мне… странным.

Нахмуренный лоб проквестора говорил о том, что он и сам сомневается в приказе, отданном молодому трибуну. Но Лукулл был всем обязан Сулле. А Сулла не любил, когда его распоряжения не выполнялись досконально.

– Во имя Геркулеса! Зачем ты встрял? Это я должен искупить вину перед Суллой, а не ты, – гневался Цезарь. – Ты должен был согласиться со мной и не лезть на рожон, а остаться с основными силами, когда начнется это безумие.

Но Лабиен, не теряя самообладания, ответил с достоинством, так тщательно обдумав свои слова, что удивился даже Цезарь:

– Мне тоже нужно искупить вину перед Суллой. Я твой друг, я ношу на себе это клеймо и с ним умру. Сулле ненавистен не только ты, но и все твои близкие, которые так или иначе поддерживают тебя.

Отступать поздно. Единственное, что я могу сделать, – помочь тебе оправдаться перед Суллой, перед Римом, перед Сенатом и сделать все возможное, дабы твое имя просияло в истории Рима. Тогда я тоже смогу просиять. Вместе мы добьемся больших успехов. И я уверен: когда кто-нибудь станет писать о твоих подвигах, ему придется указать имена тех, кто был с тобой рядом, и он вспомнит про меня, а имя мое будет занесено в анналы.