Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Он ничего не мог с собой поделать и поднес тыльную сторону правой руки ко лбу, чтобы вытереть пот.

Лукулл улыбнулся. Он произвел на пропретора именно то впечатление, на которое рассчитывал.

– Но мне известно о твоей старательности, Минуций Терм, и… в Риме о ней тоже знают. Мы дадим тебе еще одну возможность взять город.

– Благодарю, проквестор. Я сделаю все, что проквестор сочтет наилучшим.

Удобно устроившись в кресле, Лукулл посмотрел ему в глаза:

– Я придумал, как сломить сопротивление жителей острова, но для этого мне понадобится пара молодых военачальников… смелых, отчаянных.

Вот я и подумал об этом Юлии Цезаре и его приятеле, который вечно ходит с ним.

– Его зовут Тит Лабиен, проквестор.

– Да, именно так. Хочу с ними поговорить.

Минуций Терм собрался выйти из палатки, чтобы позвать молодых трибунов, но Лукулл поднял правую руку:

– Я взял на себя смелость позвать их сам, как только устроился здесь. Жду с минуты на минуту.

Пропретор молча кивнул.

Упомянув о Цезаре и Лабиене, Лукулл не произнес больше ни слова и молча уставился на стеклянную вазу с красными плодами, доставленными на корабле из Керасоса.

– Может, вина? – спросил наконец пропретор.

– Да, спасибо, – согласился Лукулл.

Пропретор заметил, что кубки были из чистого золота. Взяв один из них, он вспомнил, что посуда, которой Лукулл пользовался во время своих перемещений по Востоку, была золотой. Проквестор, как и прочие оптиматы, любил роскошь.

Они выпили и заговорили о погоде. Это не было пустой беседой: от того, идет ли дождь или нет, зависело нападение на осажденный город.

– Они здесь, – сказал центурион, выглядывая из-за занавеси, прикрывавшей вход в палатку.

– Пусть заходят, – приказал Лукулл.

Пропретору не терпелось узнать, как будут развиваться события и что еще задумал Лукулл. Выбор того, кому доверили осуществлять новый замысел, немало удивил его, поскольку сам Сулла называл молодого Гая Юлия Цезаря врагом Рима, хоть позже и простил. Видимо, Сулла понимал, что рано или поздно ему придется прекратить гонения на врагов, и решил проявить великодушие, начав с Юлия Цезаря.

Так или иначе, Минуция смущало то, что посланник Суллы вызвал к себе человека, навлекшего на себя ярость диктатора, хотя и прощенного позднее, причем выглядело это так, будто именно Цезарю поручают взять город. Определенно, Минуций был озадачен. Он не понимал, в чем тут подвох.

Цезарь и Лабиен стояли навытяжку у входа.

Лукулл все еще сидел на своей кафедре.