Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

По другую сторону также стояли ложа, на которых возлежали актеры – Росций и Сорекс. Каждый держал на коленях окровавленную рабыню, ощупывая все ее тело, в то время как женщины, чуть живые от ударов, горько рыдали.

Рыдания неслись отовсюду.

Когда бывший диктатор велел выйти и встретить Долабеллу, избиение тридцати связанных рабынь прервалось, но все женщины обливались слезами: большинство – от боли, а те, кого лишь недавно связали и поставили возле стены, – от чистого испуга, ибо они видели участь товарок по несчастью и знали, что их ожидает то же самое.

Рабы принесли еду и питье для Суллы, его жены и друзей-актеров, приглашенных на пиршество похоти и крови. Наслаждения и смерти. Долабелле также поднесли блюда с вкусными яствами и роскошный золотой кубок, наполненный вином.

– Выпей, мой друг, выпей, – приговаривал бывший диктатор. – И ешь вволю…

Долабелла был голоден, а кровавое зрелище, вместо того чтобы отбить аппетит, возбуждало его: он лишний раз убедился в том, что жизнью и деньгами следует наслаждаться с размахом.

Когда-нибудь и ему надо устроить нечто подобное, думал он, но столько рабынь – это дорого, как заметил Сулла. Очень дорого. Его только что назначили наместником Македонии: прекрасная возможность обогатиться и испытать новые ощущения. Он мог бы устроить такое в… Как называется столица Македонии? Фессалоника? Диррахий? Но больше всего его возбуждало не истязание рабынь, а насилие над молодыми мужчинами, которые были рождены свободными или даже принадлежали к местной знати. Над этим следовало хорошенько поразмыслить.

Долабелла взял кусок неведомой снеди, приправленной вкуснейшим соусом, и начал жевать, а Сулла тем временем приказал выпороть рабынь, стоящих у стены. Вкус незнакомого блюда показался Долабелле приятным, хотя и своеобразным.

– Что это? – спросил он.

– Спаржа в устрично-омаровом соусе, – пояснил Сулла. – Отличное возбуждающее средство. И не спеши: впереди мясо. Замечательно приготовленное.

Друзья мирно беседовали, рабыни отчаянно вопили.

Метробий покинул жену диктатора, встал, обнажил спину и прошелся по залу походкой развратницы, до смешного преувеличивая женские ужимки. Мим Сорекс оттолкнул рабыню, пристроился позади Метробия и, совершая однообразные движения, на глазах знатных зрителей стал делать вид, что избивает его. Актер, изображавший женщину, смеялся, плакал, что-то выкрикивал и горестно завывал.

Неожиданное представление понравилось бывшему диктатору и его жене – оба засмеялись.