Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Бежим на пристань, – подсказал Лабиен.

Речной порт главного римского рынка был единственным путем отступления, но путем тупиковым.

А буря бушевала все сильнее. Они промокли насквозь, но не обращали на это внимания.

Ничего другого не оставалось, поэтому Цезарь, Лабиен и десять ветеранов направились к пристани.

Тибр, раздувшийся из-за многодневных дождей, грозно катил свои бурные воды.

– Вот-вот выйдет из берегов, – заметил Цезарь.

Несколько дней подряд грохотали грозы. Дождь не прекращался ни на минуту, и все это время уровень воды в реке возрастал.

Долабелла и его люди тоже направились к пристани. К охране, сопровождавшей сенатора от самого Форума, присоединился отряд, который отрезал путь Цезарю и Лабиену. В распоряжении сенатора было более сорока вооруженных наемников против десяти ветеранов противника. Долабелла всегда отправлялся на охоту во всеоружии.

Цезарь и Лабиен шагали по доскам одного из причалов. Впереди темнела река. Тибр бушевал, готовый выйти из берегов: броситься в воду и попытаться спастись вплавь было слишком рискованно.

Цезарь сделал несколько шагов, опередил ветеранов и стал распоряжаться.

– У вас найдутся для нас мечи? – спросил он, не глядя на ветеранов: все его внимание было поглощено наемниками Долабеллы, которые также ступили на пристань.

– Найдутся, – сказали они и протянули один клинок ему, другой – Лабиену, который сразу же встал рядом с Цезарем.

– Они собираются нас убить, – процедил сквозь зубы Лабиен.

– Он собирается нас убить, – кивнул Цезарь.

Это было ясно как день.

Они чудом спаслись на Лесбосе, но теперь знали: никто и ничто не убережет их от расправы.

Деревянная пристань ходила ходуном, бурлящая вода расшатала деревянные сваи, вогнанные в речное дно; они едва удерживали деревянный настил.

Наемники оптиматов расступились. Посреди молний и рева бушующей воды возник Гней Корнелий Долабелла, коренастый, грузный, медлительный.

– Я собираюсь довести до конца то, что начал Сулла! – закричал он во все горло, чтобы перекричать бушующий Тибр, ветер и дожди, оглушавшие всех и вся. – Неужели ты думал, что сможешь неделями безнаказанно позорить меня перед всем Римом? Я долго молчал. Метелл, Помпей и другие все еще полагают, что мы обязаны соблюдать видимость приличий, но отныне с балаганом покончено. Представление завершено. И это не комедия Плавта.