- Можете, - вопреки всему, парнишка и теперь не испугался и просто пожал плечами. А после, медленно и показательно, чтобы не дразнить лишний раз ошивающегося неподалеку охранника, потянулся к карману за сигаретами, - Не возражаете? - получив разрешающий хмык, Михаил закурил и, взглянув на заснеженную улицу за окном, задумчиво проговорил, аккуратно счищая пепел о край пепельницы. - Вы можете убить меня. Мою семью, моих друзей, родных и
близких. Для вас репутация превыше всего, в том числе и человеческой жизни.
Я понимаю. Но только нет никаких гарантий, что после моей смерти правда о вашей гражданской жене не всплывет на районом, а после и на федеральном сходняке.
Кто знает, кому я уже успел сказать об этом, и какие оставил распоряжения на случай, если со мной что-нибудь случиться. Вы любите рисковать, насколько я знаю. Но стоит ли Островский того? Подумайте.
- Что ты хочешь? - вопрос законника прозвучал резко и хрипло, а его глаза, напоминающие сейчас глаза дикого волка, смотрели диковато, жутко.
..
Настолько, что приближающая официантка решительно развернулась на половине дороги и поспешила скрыться обратно на кухне.
- Невмешательство, - смело смотря прямо на мужчину, ответил младший Алёхин, явно уверенный в своих действиях. - Только и всего. Мне плевать, что вы проворачиваете с Островским и как, кто и что будет после него... У меня с ним личные счеты. Он сядет, а потом делайте что хотите. Никто ни о чем не узнает - даю слово.
- Допустим, я тебе поверю, - прищурившись, задумчиво произнес Чернявский, постукивая по белоснежной шелковой скатерти кончиками пальцев.
- И останусь в стороне... Один вопрос, парень. Чем же Владлен ухитрился тебе так насолить?
- А не нужно было трогать мою женщину, - откровенно усмехнулся Михаил, как прежде глядя в глаза вору в законе, не испытывая при этом и тени страха.
Он был уверен в своей правоте.
- Вот как... - изумленно выгнув брови, мужчина откинулся на спинку стула.
Задумчиво пожевал нижнюю губу, обдумывая произошедшее.
.. И вдруг приказал. - Рассказывай. Всё, что знаешь.
- Особо рассказывать нечего, - снова закурив, байкер слегка дернул плечом, явно не испытывая никакого удовольствия от затянувшейся беседы. - Я уже сказал -мне плевать, какие дела он проворачивает в университете и за его пределами. Я не знал о них ничего, как и о нем самом. Но лишь до тех пор, пока к моим друзьям за помощью не обратилась моя же женщина, которую этот урод исполосовал ремнем в собственном кабинете.
