Мы ненадолго, перекусим и на работу.
- Ой, здравствуй, - только сейчас заметив второго байкера, спохватилась она.
Внимательно всмотрелась в его лицо, слегка напрягшись при виде дорогого костюма, часов и запонок, и неуверенно произнесла, не отрывая испуганного взгляда, в котором с трудом, но всё же появилось узнавание. - Ты же... Миша, да?
- Миша, - подтвердил рокер, не двигаясь с места, чтобы случайно не напугать хозяйку квартиры. - Здравствуйте, Ольга Викторовна.
- Давайте я вам чай хотя бы поставлю, - натянув длинные рукава кофты до самых костяшек, слегка успокоившись, робко предложила женщина, поглядывая то на сына, то на его гостя.
- Не надо, мам, - отрицательно покачав головой, улыбнулся Лектор и, обняв мать, ненавязчиво увлек ее вглубь квартиры. - Пойдем, я помогу тебе лечь.
Мих дождался их ухода, и только после этого скинул пальто и разулся. Пристроилверхнюю одежду на вешалке, а затем прошел прямиком в кабинет друга, дверь в который находилась как раз за лестницей, ведущей на второй этаж.
Заметить вход можно было, только если точно знаешь, что она там есть.
Разговаривать в машине или его квартире было опасно, а на кухне Ярмолина их могла послушать Ольга Викторовна. Ей подобные нервные потрясения были ни к чему - она до сих пор еще не оправилась от несчастного случая, произошедшего не столь уж давно. К тому же, она боялась посторонних, особенно если они были строго и дорого одеты... И на это была причина.
- Пока без улучшений? - едва в кабинете показался сам Ганнибал, негромко спросил Мих, сидящий на краю письменного стола из темно-красного дерева.
Достать коньяк из бара он уже успел, но плеснул совсем чуть-чуть, только для того, чтобы успокоить расшатавшиеся за каких-то полдня нервы.
Он ведь даже из ресторана сегодня мог не выйти живым или до квартиры друга банально не доехать...
- Она старается, но... - байкер подошел к бару и тоже налил себе, для той же цели.
И, сделав глоток, пожал плечами.
- Сам понимаешь, за один день такое не забывается.
- Да уж, - отозвался Мих. Он прекрасно понимал состояние друга и его нежелание распространяться на тему произошедшего с его матерью, и настаивать на разговоре не стал. Вместо этого допил залпом коньяк, и только тогда достал из кармана салфетку, на которой было написано нужное ему имя.
Да только разворачивать ее он пока не спешил, пережидая некоторый отходняк после случившегося.
