Ритуал

В школе попытались продолжить занятия, но никто даже не думал идти на уроки: ученики бродили по коридорам, слонялись вверх и вниз по лестницам, толпились у главного входа. С удивлением обнаружив, который час, Кэсси решила сходить на урок теоретической физики. Она могла бы спокойно позвонить маме или просто пойти домой, но сперва нужно было прийти в себя - в таком виде показываться на глаза матери не хотелось.

На физике девушка делала бессмысленные записи, чувствуя на себе бесчисленные взгляды. У нее возникло странное ощущение, будто бы не было этих двух недель, будто бы она опять там - в том жутком мирке, где Фэй внесла ее в свой черный список.

Однако на перемене она почувствовала разницу: люди беспрестанно подходили к ней и робко шептали: «Ты в порядке?» или «Ну как ты?» Видно было, что их не очень-то тянет это делать, но они отчего-то считают, что должны. После уроков такие визиты вежливости участились: школьники подходили уже группками по двое и по трое, чтобы сказать, например, следующее: «Нам очень жаль» или «Мы хотим, чтобы ты знала - нам тоже будет ее не хватать».

Вдруг она все поняла и чуть было не рассмеялась, так иронична и неприглядна оказалась истина. Они выражали ей свои соболезнования! Не лично ей - клубу: для них она олицетворяла клуб. Все эти не-пришей-кобыле-хвосты тянулись к ней, не понимая, что она такая же чужая в клубе, как и они.

Когда подошла очередная соболезновательница, оказавшаяся чирлидершей [12] и сказала: «Представляю, как тебе, наверное, тяжело!», - Кэсси сорвалась.

- Да я даже не знала ее, - завопила она. - Я разговаривала с ней только один раз в жизни!

Чирлидерша поспешно отвалила. После этого поток соболезнований прекратился.

До дому Кэсси довезла преподаватель истории мисс Ланнинг. Девушка отмахнулась от маминых встревоженных расспросов - очевидно, из школы позвонили и обрисовали ситуацию - и вышла на улицу. По утесу она спустилась на пляж, раскинувшийся прямо под домом бабушки.

Океан еще никогда не смотрел на нее так хмуро: он был насыщенно гудронового цвета, как ртуть в термометре.

День, начавшийся так ярко, безжалостно поник, и по мере того, как Кэсси отмеряла его шагами, он становился все мрачнее и мрачнее. А Кэсси все ходила и ходила.

Пляж представлялся ей одним из бонусов здешней жизни, но какой сейчас от него был толк? Она бродила по нему в одиночестве.

В груди все ныло от страшных событий уходящего дня; чувства пытались вырваться наружу, но не могли, и облегчение не наступало.