Ритуал последней брачной ночи

Два бокала, два столовых прибора, недопитое мозельское… Первые дни лета, больше похожие на позднюю, пусть и не задавшуюся весну, которая умирает за окнами пустого дома… Мужчина. Любовник. Не иначе.

Но Киви-то здесь при чем?

— Но Киви-то здесь при чем? — глупо спросила я.

— Он был в Москве в это время. В Москве, а не где-нибудь в Зальцбурге или в Глазго. От Москвы до Питера меньше семисот километров, восемь часов езды. У него был перерыв в выступлениях, я наводил справки. У него были свободные сутки!.. Вы понимаете, что я имею в виду?

Еще бы не понять! Филипп Кодрин подталкивал меня, да что там — подталкивал, — гнал в шею к простому выводу: убийцей вполне мог оказаться и любящий муж.

Он же — блистательный виолончелист по совместительству. Интеллигентный человек. И вот этот интеллигентный человек почувствовал неладное, решил проверить, приехал, застукал, шваркнул по голове неустановленным предметом и умчался. Обратно в Москву. Давать вечерний концерт.

Даже для меня, глупой дилетантки, все это выглядело шитым белыми нитками.

Теперь понятно, почему безутешные родственники не стали делиться своей версией со следствием. Другое дело — журналисты из желтой прессы. Могут написать все, что угодно. И это сойдет им с рук. Не потому ли Филипп Кодрин так легко согласился на встречу с Синенко? Может быть, он сам искал повода для контактов с журналистами? Теперь, когда Олев Киви мертв и ничего не может сказать в свое оправдание. Теперь ему можно приписать все, что угодно: патологическую ревность, убийство жены, угон самолета, страсть к замороженным морепродуктам и кражу средневековых гобеленов из музея.

Филипп испытующе смотрел на меня: «Давай, хватайся, чертова кукла, это же сенсация!» Но я молчала.

Неизвестно, сколько бы еще продлилось наше молчание, если бы в дверь не постучали. Филипп, явно тяготившийся моим молчанием, со всех ног бросился открывать. Его новый посетитель оказался затравленным толстяком, постоянно вытирающим лоб гигиенической салфеткой. При виде меня он отшатнулся так, как будто точно знал, что я — сотрудник отдела по борьбе с экономической преступностью.

А он — директор кладбища, которого вот-вот должны повязать за взятки и сомнительное распределение мест на погосте.

Филипп успокаивающе похлопал его по рукаву пиджака и почти силой подтащил к своему столу. Именно стол помешал мне проследить за дальнейшими манипуляциями Кодрина. Судя по всему, Филипп отодвинул ящик, и оба мужчины склонились над ним.

— Чти скажете, Филипп? — булькнул толстяк.