Ритуал последней брачной ночи

И этот запах… Запах, идущий от перерезанного горла петуха, от содранной коленки, от мертвой чайки, от разбитой головы брата Димаса, умудрившегося попасть под мопед. Запах, идущий от самых страшных воспоминаний моего детства.

Не клюквенный сироп, не шашлычный кетчуп — самая настоящая кровь. Мне стало дурно от этого тошнотворного сладковатого запаха, и я едва не рухнула с биде. Что делает эта кровь у меня на ладони? И как она там появилась? Никакой боли я не чувствовала — следовательно, это не моя кровь. Тогда чья? Может быть, Олев мне объяснит?

Настойчивый телефонный звонок за дверью ванной вывел меня из оцепенения.

Я прислушалась: никакого движения в номере. Неужели он не слышит?

Он не слышал. Он спал мертвым сном. Я сказала «мертвым»?..

…Не помню, сколько мне понадобилось времени, чтобы добрести до спальни. Олев Киви — маэстро, лауреат, дипломант — лежал в той же позе, в которой я оставила его. Ничего, ровным счетом ничего не изменилось.

Вот только в груди у него торчал нож!

Нож, загнанный по самую рукоять…

ALLEGRO та non PRESTO

Киношка с дрянными, отвратительно пропечатанными субтитрами продолжалась.

Хренов киномеханик, сидящий где-то наверху, наверняка перепутал коробки с фильмами — и вместо легкого романтического порно я оказалась на задворках потнючего триллера.

Дура, дура, трижды дура в дурацких бикини с дурацкими гиацинтами, — когда эта дура пришла в себя, то оказалось, что она стоит посреди спальни, босиком и с окровавленным ножом в руках.

До сих пор я не могу объяснить себе, как мне удалось вытащить нож из окаменевшей груди Олева Киви.

И — самое главное — зачем я это сделала?! Но факт оставался фактом: орудие убийства намертво приклеилось к моей руке. Той самой, которая еще хранила следы крови жертвенного эстонского барана. Меня не вырвало, хотя я была горазда блевать и в менее экстремальных ситуациях, Меня даже не тошнило, быть может, потому, что я так и не захотела поверить в реальность происходящего. Все еще на что-то надеясь, я приблизилась к Олеву и, стараясь не смотреть на темную, загадившую образцово-показательную VIP-простыню лужу, ухватила его за запястье.

Не было его и на шее. И вообще — я имела дело с восхитительно, непередаваемо, бесповоротно мертвым человеком. С трупом, если прибегнуть к общепринятым формулировкам. Пока я переваривала это открытие, в дверь номера постучали.

Стук был слишком настойчив, чтобы вот так просто отмахнуться от него. Стук не предвещал ничего хорошего.