Ритуал (СИ)

Я понятия не имею, что нужно псакову Зиккерту, приносил он полную клятву или принесет после малого совершеннолетия, Главе или личную Анастасу, чего он хочет, о чем мечтает, что снится псакову Зиккерту по ночам — я не знала ничего.

Что же ты хочешь больше всего, Зиккерт?

— Ты знаешь сам, — я подтянулась и запрыгнула в седло. — Вопрос — рискнешь ли?

— А если рискну? — Он крепко удерживал поводья руками. — Если рискну, Блау… ответ будет — да?

— …мне нужно попасть на Гранолу, — выдала я вместо ответа и развернула коня — дома меня должны были уже потерять.

— Береги задницу, — криво улыбнулся он. — Хотя бы до поединка… она у тебя ничего.

Я дала коню шенкеля и, не оборачиваясь, вскинула вверх кулак, с оттопыренным пальцем.

Пошел к демонам, Зиккерт!

В лесу было тихо, снег хрустел под копытами, а я развлекалась тем, что сбивала белые шапки с тяжелых ветвей, которые прогибались под весом почти до самой тропы.

— Гра-но-ла, гра-но-ла, гра-но-ла, — отстукивали копыта Серого. И я начала тихо смеяться, пока не расхохоталась в голос.

— Мальчик получит всё, что он так хотел. Блау никогда не приходят на праздники без подарка, — прошептала я. А Хадж, Хадж — это неплохо, нужно лично поблагодарить тех, кто так любезно навесил немилость на род Блау. Лично.

Осталось только придумать, как пройти портал и отвязаться от менталистов…

Вся конюшня спала. Старик дремал в своей каморке и громко всхрапывал с присвистом, укрывшись своим древним, как мир, драным полушубком.

На полу было сено и ступали мы тихо, чтобы не разбудить — копыта не выдали, только раз брякнула сбруя, но алариец не проснулся.

Белая спала. Дремала. Подрагивали ресницы и мягкие чуткие ноздри. Что ей снилось? Поля? Пастбища высоко в Лирнейских? Вольный ветер, который нашептывает в уши, когда летишь с ним наперегонки?

— Морковка, — Ликас облокотился рядом на перекладину. — Ей нравится морковка.

— Фифа, — поправила его я. — На красотку не тянет, и много выпендривается.

— Фифа Блау. И в поместье таких две…

Я не поддержала шутку. Наставник улыбался, но глаза оставались усталыми и серьезными, вокруг губ появились новые жесткие морщины, да и сам Ликас, как будто стал тверже. Раньше, он был как море — огромное, непонятное, переменчивое, когда не знаешь, откуда и когда придёт шторм, сейчас… ощущался, как скала.