Ритуал (СИ)

Горцы оживились и загомонили.

— Тихо! Доложить! — я подозвала ближайшего из охранников.

— Леди Блау, — короткое приветствие по уставу. — Просят убежища, — темные глаза аларийца недовольно сверкнули. — Приказ — не впускать. Применять силу, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Ещё не применяли, — отрапортовал он.

— Наследник Блау… приказал гнать всё отребье обратно …

Аксель в своем репертуаре.

Я молчала и изучала толпу. Лица усталые и обветренные — шли долго и своим ходом. Дети чумазые и явно с трудом стоят на ногах.

Надежда, вспыхнувшая в глазах горцев гасла постепенно — чем дольше я молчала.

«Никаких контактов с горцами» — слова дяди я помнила прекрасно. И они не имеют права оставаться на землях Клана без официального разрешения.

— Почему не остались в Керне? — насколько я помнила, Ратуша должна была развернуть несколько палаточных городков.

— Нет мест, леди, — хриплым простуженным голосом ответил один из горцев, кто стоял в первом ряду. Коренастый, средних лет, с густой бородой, закрывающей пол лица, шапкой, надвинутой на лоб и цепкими, глубоко посаженными глазами.

 — В город не пускают с обедни как, — он поклонился и стянул мохнатую шапку с головы. — А в лагерях мест нет, уже…

Я молчала. Горец мял шапку в руках, опустив голову, дети притихли.

«Никаких контактов с горцами», и Аксель уже отдал приказ. Оспорю его решение второй раз за день — и мы не помиримся до второго Исхода.

— Вы не с наших земель…, — констатировала я спокойно. — Не из Сакрорумов…. — Почти все горцы на землях Блау принадлежали к одной общине.

 — Для своих мы обычно делаем стоянки в предгорьях…

— Туда можно только своим, госпожа… нас не возьмут… мы… хейлинские, — закончил он, запнувшись.

Надежда угасла окончательно.

— Что ж мы не люди что ли? Не люди?! Али твари какие? И крошки риса лишней не возьмем, все отработаем…, — выдвинув грудь вперед возмутилась разрумянившаяся горчанка с дальних рядов. — Нам бы на декаду только…

— Тихо! — скомандовал один из охранников и демонстративно шагнул вперед.

Я молчала. Что скажет по этому поводу дядя, я знала совершенно точно, до последнего слова.

С задних рядов вперед, лавируя между взрослыми, прошмыгнул ребенок — не понять мальчик или девочка в этих тряпках. Зим пяти-семи, черные глазки-бусинки блестели любопытством — высунулся из-за чужого подола поглазеть на госпожу. И шмыгнул сопливым покрасневшим носом, который утер рукавом, нисколько не смущаясь.

Нике делал так же. У него никогда не было с собой платка.