– Да чего уж тут переживать, – меланхолично отозвалась Ксеня и усмехнулась. – Матушка-настоятельница чуть нас всех не перерезала, приюту конец, где-то в мире теней шляется часть моей несчастной души, а в Риверстейне пробудился магический Источник. Вообще переживать не о чем. Пошли поедим, что ли? А то твоя краюха провалилась, ни за что не зацепилась…
Я посмотрела на нее и расхохоталась. Ксеня неисправима! Святая Матерь, пусть она останется такой всегда, прошу…
– Только прежде поспим чуток, – сказала Ксеня и сладко, во весь рот зевнула.
– Как-то я замаялась сегодня…
Она устроилась на моей кровати, притянув к животу подушку, как маленькая. Даже грязное платье не сняла! И тут же провалилась в сон.
Я погладила ее по голове, осторожно стянула с Ксени ботинки и прикрыла подругу суконным покрывалом.
– Спи, моя хорошая, спи, – прошептала я, – не бойся. Я обязательно что-нибудь придумаю.
Я поднялась и вышла, тихонечко прикрыв за собой дверь. Спать совсем не хотелось. То ли от нервного возбуждения после сегодняшних событий, то ли после потока Силы, который через себя пропустила.
Больше всего я желала вымыться. Платье было грязное, в жутких пятнах земли и засохшей крови, волосы – один свалявшийся колтун. И я до сих пор босая! Уж не знаю почему. Видимо, так нужно было для ритуала, по крайней мере, в пентаграмме я очнулась уже без ботинок.
Поэтому, помявшись, я тихонько вернулась в комнату, подхватила синее платье, ботинки и снова вышла. Ксеня посапывала, отвернувшись к стене, и не проснулась от моих шуршаний.
"
"В комнате омовений от нагретых углей шло приятное тепло, я окунулась в него с наслаждением. Надо же, даже не заметила, как замерзла. Вообще холода не чувствовала, а ведь ходила босиком по стылой земле, без платка, в одном платье!
А сейчас вот нахлынуло, затрясло в ознобе.
Я стянула с себя коричневый балахон и кинула в угол. Все, теперь его только на тряпки! Ни за какие сладкие булки его на себя больше не надену! Лучше уж синее…
Нижняя рубашка такая же грязная и рваная, ее я решила постирать и зашить.
Второй у меня не было. Поэтому к стирке первым делом и приступила, привычно обходясь скудным количеством воды и натирая ткань смесью золы и песка. Чистую рубашку снова надела на себя – даже совершать омовения голышом послушницам запрещено. А избавиться от многолетних привычек не так-то просто.
Вылила в настенное отверстие грязную воду, прислушалась, как она хлынула вниз, между стенами Риверстейна. И набрала кадушку для себя.
