Умываться не хотелось, да что там, даже платок снимать было боязно, но я себя пересилила. Побрызгала в лицо холодной водой, наскоро обтерла тело мокрой тряпицей, ощутимо стуча зубами. Зато без сутолоки, утешила я себя. Холстины на притолоке оказались сырыми, не успели за ночь просохнуть, и вытираться ими было неприятно. Да и толку от них мало, но я упрямо вытерлась и влезла в свою рубашку. И с облегчением завернулась в платок.
И почувствовала холодок на затылке, словно сквозняк. Зябко передернув плечами, я обернулась и вздрогнула.
В тонком рассветном луче света стояла прошлогодняя утопленница Златоцвета. Стояла и смотрела на мои утренние омовения застывшим, ничего не выражающим взглядом. Хотелось заорать, но вовремя пришла на память Рогнеда с ее перекошенным лицом и блуждающими глазами, и я сдержалась.
Утопленница молчала. Стройное тело ее в летнем платье слабо колыхалось, словно окутанное водяной пленкой, и оттого казалось, что по лицу и телу ее идет рябь, как на озерце под порывами ветра. Тонкие губы чуть приоткрыты, и что-то черное ворочается внутри, пытаясь выбраться наружу.
Глаза белесые, невидящие, как у мертвой рыбы, и взгляд этих глаз вызывает зловещую оторопь.
Я сглотнула подступившую к горлу желчь и, пересилив себя, осторожно сделала шаг. Не к двери. К утопленнице. Вернее, к ее духу. Потому что девушка была призрачна и текуча, как озерная вода.
– Златоцвета, – тихо позвала я. – Злата… Зачем ты здесь? Зачем приходишь? Ты можешь сказать?
Прозрачное лицо чуть повернулось, мертвые глаза посмотрели на меня.
Я снова сглотнула.
– Ветряна… – голос шелестит волной по прибрежной гальке.
– Зачем ты вернулась сюда? – настойчиво спросила я.
– Зачем? – утопленница удивилась. – Я забыла украшение… А дверь была открыта. Забрать… Надо забрать…
– Какая дверь?
– Дверь… с той стороны, – плеск волн затихает. – С той стороны…
– Почему она открылась? – в отчаянии я уже почти кричу. – Ты знаешь?
– Ее открыли…
– Кто? Кто ее открыл?
По девушке снова идет рябь, и в то же время она тускнеет, пропадает.
Тонкие губы чуть удивленно улыбаются.
– Ты… ты, Ветряна…
Я замерла, потом резко схватила утопленницу за рукав, пытаясь удержать. Мои пальцы прошли сквозь воду, оставшись сухими. Призрак тоненько засмеялся, заколыхался, как подводная водоросль, и пропал.
Я недоуменно посмотрела на свою ладонь, задумчиво ополоснула ее в кадушке и поплелась к двери. Похоже, помыться в одиночестве было не такой уж хорошей идеей.
Поразмыслить над происходящим не удалось.
