Рябиновый мед. Августина

Чех взглянул на своего спутника затуманенным взором и спросил:

— Господин архитектор, готов поспорить — вы сейчас вспоминаете детство, проведенное здесь? Нянюшка, родительское имение…

— Не угадали, — с неохотой выныривая из своих дум, отозвался попутчик. — Я подумал об одной женщине, жившей некогда в этих краях.

— О-о… Да вы романтик!

— Я лишь хотел бы знать, как сложилась ее судьба.

Городская тюрьма в Архангельске оказалась переполнена, и новую партию заключенных — сплошь уголовников — поместили на ночь в деревянный угольный сарай, одиноко стоявший за территорией «колючки».

Арестантов загнали в сарай, наглухо задвинули засов и оставили наедине с громко и грубо выражаемым недовольством. В сарае не оказалось не то чтобы наскоро сколоченных деревянных нар, но даже старой соломы, на которой можно было бы устроиться на ночь. Уголовники поорали, повозмущались, но, видя тщету своих усилий, стали устраиваться на ночь. Посреди сарая, на плоском, найденном здесь же неровном куске ржавой жести развели подобие костерка. Остатки угля и выломанные из пола щепки источали тепло для сгрудившейся вокруг огня касты уголовных авторитетов. Шпана в углу резалась в карты, грязно ругалась, курила и мечтала о жратве.

Загнанным в сарай арестантам не досталось не только мест в камерах, но и скудной тюремной пайки. Даже хлеба не выдали — напрасно ждали измученные долгим пешим переходом, вымотанные, голодные зэки. Кое-кто уже спал, когда визгливый голос карманника по кличке Шнурок противным дискантом ввинтился в дремотную Тишину:

— Ба! Какие люди! Гля, да у нас тут поп шаманит!

И, скрутившись пружиной, Шнурок подпрыгнул и оказался напротив стоявшего на коленях бородатого арестанта, тихо шевелящего губами.

Как мог священник оказаться в одной партии со шпаной? Единственный чужеродный элемент в этой серой массе, он немедленно привлек внимание уголовников — проснулись даже те, кто крепко спал. Посыпались шуточки про опиум, про непорочное зачатие и прочая, прочая.

Священник, углубленную молитву которого так бесцеремонно прервали, перекрестился, поднялся с колен и тут же оказался в центре внимания.

— А пущай он споет нам, — предложил кто-то. — Попы поют зычно.

— Нет, поп, ты лучше спляши. Уважь пацанов, устали.

— Барыню! — подхватила шпана, обрадованная нежданным развлечением.

— Барыню! — подхватили несколько голосов с разных углов темного сарая. — А мы тебе, дед, подпоем!

И кто-то завел мотив.