Рябиновый мед. Августина

Простуда, которую он подхватил в промозглом сыром вагоне, не отступала, а наоборот, все сильнее предъявляла свои права.

С утра их привезли на какой-то разъезд. Построили и погнали. Он еще тогда почувствовал проклятый озноб и слабость, задыхался от быстрой ходьбы. А охранники подгоняли: «Ходу! Ходу! Шевелись!»

Стал спотыкаться от слабости, шататься. Брел кое-как. Однако почувствовал — поддерживает кто-то за локоть. Глянул — старик рядом идет. Удивился — что ему до меня?

Шел Ухват, качался, чувствовал — силы на исходе.

А по бокам колонны овчарки, охрана с оружием. Упади — разбирать не станут, как и что, — пришьют на месте. Да и пусть. Что было в ней, в жизни-то? Грабежи, убийства, разгул и вечный страх попасться. Стоит ли цепляться за такую жизнь? Даже если и выживешь, что ждет впереди?

Подумал так, а старик говорит:

— Духом не падайте, дойдем с Божьей помощью.

Шел в забытьи, дороги не разбирал, поскользнулся и упал. После падения сознание прояснилось, и понял Ухват, что конец.

Погиб. Ряды заключенных разомкнулись, обошли упавшего, а старик остался стоять. Порядок известен: последний ряд пройдет, и охрана, замыкающая колонну, подойдет и, если зэк не поднимется, пристрелит и сообщит потом по начальству: «Убит при попытке к бегству».

Подошел лейтенант, толкнул ногой. Ухват слышал, как старик что-то втолковывает служивому, и тот, удивительное дело, не орет, не бесится. Убедительно говорит старик, даже как-то властно. Подняли лейтенант со стариком уголовника.

А у переезда уже ждали серые фургоны. Погрузили арестантов и в город на закрытых машинах ввезли.

Так Ухвата старуха-смерть стороной обошла.

А оказалось, старик-то непростой.

— Как же, батя, нас с тобой лейтенант-то не пришил? Что ты такое ему сказал?

— Молился я дорогой, — охотно объяснил старик. — Все с Божьей помощью. Солдатик-то ведь тоже человек. Разнообразна и полна душа человеческая, и в каждой можно найти искру Божию и Любовь.

— А я ведь сам попович, батя.

Повидал вашего брата, попов. Отец мой в Бога не верил, служил по расчету, деваться некуда было — профессия. Дома пил, мать гонял. Деньги таскал из церковной кружки себе на водку. Я и сам семинарию окончил. Да, не удивляйся. Только не верил никогда, лицемерием это считал. Презирал. По другой дорожке после пошел, как-то само собой получилось. Закрутило… Попов с детства не люблю. А сегодня… Что-то есть в тебе, отец… Настоящий ты и в самом деле веришь.