Елизавета очень натурально изобразил скорбь и решила из солидарности тоже покинуть бал, более того, она нагло уселась в мою карету, будто показывая всем, что наши отношения перешли на тот уровень, когда присматривать за молодыми уже поздно.
Я уже немного разбирался в местных порядках, так что слегка ошалел от её поступка, ведь она сейчас на глазах у кучи людей, можно сказать, скомпрометировала себя. Так-то ничего шокирующего не произошло, но до свадьбы оставаться наедине с женихом без сопровождающих здесь не принято, тем более так на показ, как это сделала она.
В карете девчонку заколотило, как выяснилось, она неслабо испугалась, но на людях держала себя в руках и, только спрятавшись, расслабилась, вот её и начало трясти, как от озноба. Секунду смотрел на неё, а потом просто взял и обнял, прижав к себе поплотнее и не обращая внимания на её трепыхания. Довольно много времени прошло, прежде чем чудо притихло, пригрелось и даже слегка засопело, задремав.
Так и продержал её всю дорогу до поместья. Очнулась и снова затрепыхалась она, только когда мы добрались, и карета остановилась. Я отпустил её и спросил:
— Тебе во дворце спать что ли не дают?
— Мы уже на ты? — тут же ощетинилась Елизавета
— Думаю, раз уж вместе спали, то уже можно. — попробовал пошутить я.
Это надо было видеть, молнии в глазах, румянец на все щеки и беззвучно открывающийся и закрывающийся прелестный ротик. Чудо, а не дитя. Так ей и сказал, чем ещё больше разозлил.
Думал, сейчас точно получу по второй щеке, а она неожиданно взяла и расплакалась.
Твою мать, даже потерялся слегка, но в мыслях, а руки сами по себе потянулись к этой слезной прелести. Подхватил на руки и понёс в дом, по дороге велев служанкам принести в кабинет вина и закусок. Никогда мне так шустро не накрывали стол. Пара минут, и в кабинете кроме графина с вином, фужеров и тарелки с фруктами как по волшебству появились нарезки и даже несколько десертов.
Умеют же, когда захотят, только вот с чего бы это. Но не стал думать о поведении слуг, не до того сейчас мне.
Сел за стол, не выпуская из рук плачущую навзрыд девушку, устроил её у себя на коленках, щедро плеснул в фужеры вино и сунул один в руку этому чуду. Она по ходу даже не поняла, что ей дали, выхлебала, будто лимонад на пляже, и плакать не перестала. Налил ещё, но чудо пить не стало, а вместо этого заерзало и попыталось встать.
