Родовое проклятье

Катерине оставалось только подойти, взять подарок и поцеловать во второй раз сухую, пахнущую вербеной руку с множеством колец и браслетов.

– Катька! Грешнева! Счастливица! Дай подержать, покажи! – затеребили ее. Она коротко огрызнулась, огляделась по сторонам, ища, куда бы положить ненужный ей подарок, но, не найдя такого места, приколола брошь к платью. Аметистовые колокольчики с серебряными листьями смотрелись на грубом сером холсте совершенно неуместно, но Катерину долго еще тормошили, восхищались подарком и ахали.

Ахичевский незаметно послал ей воздушный поцелуй, и она снова невольно усмехнулась в ответ. Затем, едва дождавшись, когда от нее отстанут, Катерина незаметно вышла из залы, прошла по пустому холодному коридору в спальню, повалилась на свою кровать (что было строго запрещено правилами приюта) и уснула сразу же, тяжело и крепко, словно провалившись в колодец.

…Катерина проснулась от скользнувшего по ее лицу лунного пятна. Тут же села на кровати, огляделась и с мгновенно прыгнувшим к горлу отчаянием поняла, что уже ночь.

Вокруг спали в своих постелях воспитанницы, в замерзшем окне стояла луна, из-за прикрытой двери пробивался слабый свет в коридоре.

«Господи! Проспала! Васька ждет… Или все уже?! Который час?!» – замелькали в голове беспомощные мысли. Вскочив с кровати, Катерина на цыпочках пробралась к двери, осторожно открыла ее. Коридор был пуст; у дальнего стола, свесив набок голову в вязаной косынке, дремала со спицами в руках нянька «стрижек», толстая Ивановна.

Катерина прошла мимо нее на лестницу – и замерла, не донеся руку до перил, услышав слабый звон напольных часов из кабинета начальницы.

«Раз… Два… Три…» – с холодеющими пальцами, затаив дыхание, считала Катерина, и каждый удар болезненно отдавался у нее в сердце. Но… звона больше не слышалось. Не слышалось, как ни напрягала слух, как ни вытягивала шею Катерина. «Три часа! Всего! Спасибо, господи…» Катерина наспех перекрестилась, сняла туфли и, неся их в руках, осторожно пошла по коридору.

Глубокий сон, внезапно навалившийся на нее во время праздника, сделал свое дело: она чувствовала себя совершенно отдохнувшей, голова была ясной и холодной, глаза больше не туманились дремотой. И даже страха перед происходящим не было ни капли, хотя всю степень риска и то, чем грозит ей возможная неудача, Катерина понимала со всей отчетливостью. Только бы Васька не подвел, только бы дождался…

Он дождался.