Родовое проклятье
2 прочтения
– Прямо лица нет, и дышите, ровно от самого тиятра галопом скакали! Не жар ли, господи спаси?
– Нет, оставь… – Софья с досадой отстранила Марфу, пытавшуюся пощупать ей лоб. – Устала, долго репетировали. Как Маша?
– Лежат-с, ревут-с, третий час ревут-с…
Софья встала и вышла в сени.
Дверь на вторую половину дома была плотно закрыта. Стоя в полной темноте, Софья осторожно постучала.
– Марья Аполлоновна… Маша! Ты спишь?
В комнате, на столе горела затененная раскрытой книгой лампа, и по углам стоял плотный полумрак.
– Тебе плохо? – участливо спросила Софья, подходя ближе. – Может, нужно чего-нибудь? Я пошлю Марфу…
– Нет, ничего, – хрипло отозвалась Мерцалова, с болезненной гримасой пытаясь приподняться на подушке и тут же упав обратно.
– Плохо, – с досадой сказала Софья, садясь на край постели. – Прав Гольденберг, я испорчу весь спектакль. Ничего не получается. Я пыталась отказаться, но…
– И думать не смей, – сердито сказала Мерцалова. – Больше играть все равно некому. Режан-Стремлинова – старуха, Изветова, напротив, девочка, не потянет, Купавина вовсе бездарна… Ты тоже молодая совсем… но хоть голосом возьмешь да глазками с волосами.
Софья неопределенно пожала плечами, думая: нужно ли рассказать Мерцаловой о разговоре со Снежаевым. Поразмыслив, решила, что ни к чему: Маша только расстроится сильнее. Да и сама Мерцалова с той памятной ночи ни разу не упомянула имя бывшего любовника и не спросила о нем.
– Тебе письма пришли, из Москвы, – прервал ее размышления голос Мерцаловой.
Тяжело повернувшись, она вытащила из-под подушки два конверта. Они были изрядно помятыми и влажными. В ответ на удивленный взгляд Софьи Мерцалова пояснила:
– Почтальон так и отдал, мерзавец. Наверняка по дороге в снег вывалил. Вот здесь даже отошло немного. Ты посмотри, чернила не расползлись?
Из Москвы писала Анна, и это письмо, видимо, долго блуждало в дороге: оно было датировано январем.
