Родовое проклятье
2 прочтения
Песню Офелии Софье пришлось исполнить четырежды, после конца спектакля ее вызывали пятнадцать раз, зал ревел и бесновался у подмостков, и Софья, с застывшей от усталости и напряжения улыбкой, бледная, с болью во всех суставах, бесконечно кланяясь и рассылая воздушные поцелуи, стояла у края сцены, глядя на эти распаленные, кричащие, слившиеся в одну полосу лица. Откуда-то появились цветы, несколько довольно больших букетов, таких неожиданных в конце зимы. Снежаев собрал эти букеты, протянул всю охапку едва держащейся на ногах Софье.
– Держитесь, детка моя, осталось совсем немного. Что ж, выходит, вы все-таки простили меня?
– Нет, – коротко ответила она, из последних сил поворачиваясь к залу.
– Значит… – Снежаев грустно улыбнулся, в последний раз за руку выводя ее на поклон. – Значит, моя дорогая, вы стали настоящей актрисой. Примите мои поздравления.
Вернувшись наконец в свою уборную, Софья рухнула на табуретку и, закрыв лицо руками, расплакалась от усталости и напряжения. Спектакль был сыгран, налицо был грандиозный успех, и, казалось, можно было вздохнуть спокойно, но не тут-то было.
– Вы видите?! Видите?! А я знал, я с самого начала говорил, что эта девочка всех на лопатки положит! Браво, милая, браво, великолепно, бесподобно! Вот что, вот что, вот что… Завтра же мы повторяем «Гамлета», потом даем «Отелло», потом – «Пташки певчие»… Нет, лучше дивертисмент… Да, непременно дивертисмент, и вы будете петь, петь, петь! Да весь город у ваших ножек будет, Софья Николаевна! Мы с вами тако-о-е… Софья Николаевна?! Сонечка?!! Со… Со… Соня! Господи, что с ней?!
– Обморок, – коротко объяснил Снежаев, едва успевший подхватить соскользнувшую с табуретки Софью уже на полу.
Софья. Разбитая мечта
С вечера, когда в театре с небывалым успехом прошел дебют молодой актрисы Грешневой, дни понеслись со страшной быстротой. Так, во всяком случае, казалось Софье, не имевшей теперь ни одной свободной минуты.
