Родовое проклятье

Марфа даже перестала испускать свои сентенции по поводу того, что если барышня собирается целыми днями носиться «не кушавши и хвост задравши», то скоро у нее отнимутся ноги. Теперь Марфа только, неодобрительно собрав в оборочку губы, молча наблюдала за тем, как Софья, прибежав с репетиции и наскоро поев и отдохнув, собирается к вечернему спектаклю, убегает в театр, а возвращается глубокой ночью, а то и под утро, уставшая, бледная, голодная и клянущаяся: «Вот слово чести, Марфа, никуда больше не поеду! Никаких ужинов, никаких вечеров! Устала больше, чем на спектакле! Завтра сразу после «Макбета» приду и спать лягу!» – «Ляжете вы, как же… – мрачно пророчествовала Марфа, стягивая с засыпающей на полуслове Софьи ботинки и расстегивая платье.

 – Опять с утра вскочите, впряжетесь и понесетесь! Тьфу, принесла нас нелегкая в этот город проклятушший! Вы этому своему вечному жиду Соломонычу скажите, что человек – не паровоз, не железной небось! Скотина – и та заезживается!»

Но вряд ли на Гольденберга могли бы воздействовать такие соображения.

На другой же день после успеха «Гамлета» в городских газетах появились прекрасные рецензии на спектакль, и в особенности – на игру новой артистки. Осторожно упоминая неопытность и довольно заметное отсутствие мастерства в некоторых сценах молодой актрисы Грешневой, все критики, как один, захлебывались от восторга, описывая ее «несравненное бельканто». Один из рецензентов и вовсе ни слова не написал о сценической игре Софьи, полностью посвятив статью анализу ее пения, словно она была профессиональной солисткой оперы. Статья оканчивалась благожелательным советом молодой приме ехать в Москву, а лучше – в Италию, и всерьез учиться там вокалу. Гольденберг, прочитав этот опус, чуть не захлебнулся от негодования:

– В Москву? Учиться?! Сейчас?! Да что он, Ванька Резанов, с ума сошел?! Я ему, подлецу, все вечером в ресторане выскажу! Ишь, чего вздумал – в Москву! Такую актрису! Да вы, милая, у меня уже во всем репертуаре стоите, успех грандиознейший, кассу каждое утро приступом берут, а он – в Москву! Вы забыли, что у нас контракт до конца сезона?!

Софья только устало улыбалась и кивала.

Она действительно была теперь занята почти во всех пьесах репертуара, от водевилей до шекспировских драм, Гольденберг отдал ей все роли Мерцаловой, лично переписав их так, чтобы в каждой присутствовал хоть небольшой вокальный номер.