Впервые у Софьи появились по-настоящему дорогие вещи, и они принадлежали ей одной: эти платья не нужно было делить с Катериной, их не носила прежде Анна, это был ее, только ее гардероб, и первое время Софья часами сидела, разглядывая атлас и шелк своих нарядов, словно не веря собственным глазам. Появились у нее и первые в ее жизни украшения: изумрудные серьги были подарены Купеческим благотворительным обществом, большую и несколько аляповатую гранатовую брошь преподнес председатель Театрального кружка, золотое колье было презентовано от Дворянского собрания.
Мерцалова, узнав об этом, пожала плечами: «Готовься, скоро захаживать начнут».
Софья тогда не поняла, что имела в виду подруга. Но уже через два дня, когда вечером, в час, совершенно неподходящий для визитов, к ней без приглашения зашел молодой купец Рукавишников и с порога заявил, что он человек деловой и разговоры вести не обучен, а посему – пятьсот рублей в месяц и без счету на булавки, – Софье все стало ясно. Вежливо, спокойно и со всем возможным холодом она указала «деловому человеку» на дверь.
Тот ушел разобиженный и, судя по всему, не понявший, почему ему так резко отказывают. Софья посмеялась над этим предложением и быстро о нем забыла. Но через неделю к ней зашел уже не Рукавишников, а председатель Дворянского собрания граф Игорьев, солидный тучный человек, страдающий одышкой и по возрасту годящийся Софье в деды. Он приехал днем, в приличное время, наделав немало переполоху в нищем переулке, несколько минут разговаривал с растерянной и не знающей, как себя вести, Софьей о погоде и театральных премьерах, а потом, не без брезгливости оглядевшись вокруг, заявил, что подобная обстановка унижает госпожу Грешневу как женщину и как актрису.
Указать на дверь графу так же, как купцу, Софья не осмелилась и довольно долго слушала его рассуждения, которые с каждой минутой становились все смелее и откровеннее, поскольку Игорьев принимал ее испуганное молчание за благосклонность.
В конце концов граф прямо объявил, что у него семья и множество общественных обязанностей, но внимание юного, прелестного, талантливого существа могло бы значительно скрасить его полную забот и тягот жизнь, а посему он готов оплачивать новую квартиру, украшения, наряды, даже собственный выезд и, более всего, – прекрасные отзывы в газетах. К концу речи Игорьева Софья была близка к обмороку и ради того, чтобы граф побыстрей ушел, сбивчиво пообещала подумать.
