Родовое проклятье

Подойдя к Софье, серьезно сказал: – А я вот сразу же не поверил, что ты в реку кинулась. Видит бог – не поверил! Нешто такие бросаются? Такие до последнего бьются, до смерти сражаются. Встанут – упадут, дальше побегут, а в реку головой… нет! Моей ты породы, Софья Николаевна, сразу я почуял. За то и полюбил.

– Вы пьяны, – хрипло сказала Софья. – Уймитесь и позвольте мне уйти.

– И позволю, – неожиданно сказал Мартемьянов. – Что ты так глядишь? Думала – ссильничать смогу? Мне это без надобности, я так с бабами и в молодых годах не обходился, а сейчас и вовсе невместно будет.

Коли захочешь – добром пойдешь, не захочешь – вольному воля.

Софья вдруг поняла, что он не врет. Ее нервный озноб, стиснувший горло и заставляющий дрожать руки, понемногу начал утихать. Переведя дух, она вопросительно посмотрела на Мартемьянова. Тот усмехнулся:

– Что, перестала дрожать? Вот и ладушки. Ты не боись, выпущу, слово свое даю. Сядь вот только, посиди со мной немного. Вина выпьешь?

Софья кивнула: только для того, чтобы ничего не говорить.

Пройдя к столу, она опустилась на стул с причудливо выгнутой спинкой, провела ладонью по лбу, крепче стянула на груди шаль. Мартемьянов, по-медвежьи ловко переваливаясь, отошел к окну, вернулся с серебряным ведерком, полным льда, из которого торчала зеленая бутылка шампанского. Открыл он ее, к удивлению Софьи, по-гусарски умело, не пролив ни капли.

– Пей, матушка. Не нижегородской выделки небось.

Они выпили не чокнувшись, не сказав друг другу ни слова. Вино неискушенной Софье показалось довольно вкусным, но, опасаясь, что опьянеет, она не допила до конца.

Мартемьянов, заметив это, усмехнулся:

– Ты пей, Софья Николаевна, от хорошего вина не скоро хмелеют. Вон фрукта всякая, сыр – бери, на здоровье. Голодна небось со спектакля своего? Хочешь, ужин закажу?

– Ну, как знаешь. – Мартемьянов налил себе еще вина, встал, с бокалом в руке прошел к окну. Глядя на улицу, спросил: – Стало быть, любовь у вас большая?

– Не вам об этом… – начала было Софья, но Мартемьянов, не оглянувшись, махнул рукой:

– Знаю, что скажешь.

Много ли вашей сестре в твои-то годы надобно… От зверя-купчины неотесанного спас, бог весть куда по сцене скакать спровадил – герой! Вот только что ж этого героя не видать до сей поры? Ты хоть одно письмишко от ихнего благородия получила?

Софья хотела было гордо ответить, что да, разумеется, но единственное за полгода письмо Владимира вдруг показалось ей таким незначительным и почти смешным, что она сочла за нужное промолчать.