Вернее, вариантов было так много, что он даже не знал, на что подумать.
– Это мои дети. Моя жизнь. И мое тело, – отчеканила она.
– Ошибаешься, моя дорогая, – несмотря на попытки сохранить самообладание, делать это было все сложнее и сложнее. – Как минимум, дети общие…
Ирина вскочила со скамейки, бесстрашно смотря ему прямо в глаза. Лицо раскраснелось, а по щеке катилась крупная слезинка.
– …Ирочка, пожалуйста, скажи мне, что случилось?
Ее губы дрогнули, будто она придумала хорошую шутку.
– Хочешь знать? – она грустно усмехнулась. – Я вот тоже хочу знать. Скажи, с тобой что, ни одна женщина по собственному желанию не соглашалась спать, и ты решил применить гипноз ко мне? Остальных ты так же соблазнял?..
Он чувствовал, как все мускулы на лице окаменели. Как внутренности сковало холодом. Она не должна была узнать. Не должна.
Все, чего он хотел сейчас – это умолять ее о прощении, объяснить, что гипноз был ошибкой, и второе и тем более третье свидание, на котором они и зачали детей, не были ложью или притворством.
А то, с чего все началось… она была просто совсем иной, чем все, с кем он привык иметь дело. Слишком честная, слишком принципиальная. И… он не справился. Выбрал легкий путь, думая, что внутри она все же такая же, как и прочие его пассии. Что влечение – лишь уязвленное самолюбие, вызванное отказом. Как же он ошибся!
– …Молчишь? Что, нечего сказать? – ее голос дрожал. – Ну же, просто признай уже, какой ты конченый урод! Скажи это вслух!
Ее трясло, слезы катились по лицу, губы побелели, но она продолжала сыпать оскорблениями.
– И после всего этого ты посмел снова прикасаться ко мне?! Меня тошнит от воспоминаний о вчерашней ночи, ты понял?!
Он должен был промолчать. Просто обязан. Оправдания были сейчас бесполезны. Но, видимо, защитная реакция оказалась чем-то на уровне инстинктов. И это было тем, о чем он пожалел практически сразу, как произнес:
– Ты же такая упёртая, неприступная, высокомерная и истеричная.
Тебя же выдержать можно, только если в гипноз погрузить.
Ее рука была на удивление тяжелой. Щеку неприятно защипало, затем другую.
«Ей сейчас гораздо больнее», – мелькнула беспокойная мысль, когда Ирина начала в неконтролируемом приступе ярости хлестать его по щекам. Он позволил ей сделать пару ударов. Ей просто необходимо было выпустить пар, чтобы хоть на мгновение почувствовать какое-то подобие отмщения.
