Вой сирен приближался, он был уже совсем рядом, вот только я никак не могла понять, где сама машина, пока не увидела, как несколько человек в касках и снаряжении раскладывают большое красное полотно с желтым кругом посередине, которое стремительно начало увеличиваться в размерах. Внизу зашумел компрессор.
– С вами есть еще кто-нибудь? – крикнули мне. – К дому не подъехать, первый этаж полностью охвачен огнем, сейчас мы принесем штурмовку, но, возможно, придется прыгать!
«Прыгать»? Это слово застряло в ушах, и мозг отказывался осознавать его.
Людям внизу пришлось прокричать это трижды, пока я отмерла. Отчаянно затрясла головой, впившись в подоконник.
Пожарные притащили длиннющую раздвижную лестницу с крюком на конце, попытались зацепить ею окно. Но до третьего этажа конструкция не доставала.
Я слышала, как мужики внизу матерятся:
– Понастроят хором! Тут больше десяти метров! – а потом снова подняли головы ко мне. Полотно внизу уже выросло до размеров огромного надувного куба. – Давайте!
Никогда в жизни я никого никуда не сталкивала, но, вытаскивая Антона и помогая ему отпрыгнуть подальше, чуть сама не полетела следом.
Еле удержалась в последний момент за раму.
Смотреть на то, как он летит, было страшно, но он мягко приземлился, и его тут же убрали с пружинящего куба. Теперь была моя очередь.
Из глаз текли слезы от дыма и страха. Из горла вырывались только всхлипы. Зажмурившись, я встала в полный рост и, вспомнив все когда-либо слышанные ругательства, шагнула вперед, стараясь оттолкнуться как можно дальше от стены.
Сердце перестало биться. Остановилось, пережидая падение.
Сколько времени нужно, чтобы пролететь три этажа? Пара секунд? А может, целая вечность? Внутри все замерло, сжалось от предчувствия удара. Я заранее переживала всю ту боль, что должна была ощутить от падения. А в голове крутилось навязчивое «прости меня». Хотя я понятия не имела, у кого и за что прошу прощения.
Ноги ударились обо что-то жесткое, но это «что-то» тут же прогнулось, амортизируя, и я рухнула на спину.
Несколько секунд лежала, не шевелясь, не веря в то, что до сих пор могу дышать. Но меня уже стаскивали вниз, укладывали на носилки."
"– В доме еще кто-нибудь есть? – я даже не поняла, кто задал этот вопрос.
– Нет, больше никого, – прошептала я.
Через пару минут меня уже осматривал врач.
– Несите ее к машине, – скомандовал он
– А я могу остаться тут? И вы не могли бы дать мне телефон? Нужно позвонить…
Мне казалось жизненно важным увидеть сейчас Германа.
