— Приехали к отцу — давайте посидим, поговорим. Со временем все и…
— А вы мне рот не затыкайте! — отрезал Иона. — Вашего отца бьют, смеются над ним, а вы?.. Посидим!.. Батя, ты почему против этих сопляков дело не возбудил? Добренький, простил, да?
— Если бы на пользу — простил, — проронил отец ссутулившись. — Видно, пользы от моего прощения мало…
— Ну, ты как баптист! — возмутился Иона. — А нам каково? Когда батю родного бьют? Будто защитить некому. Один ты, сирота…"
"— Я-то еще не сирота… А вас вот жалко.
— Батя, ты себя пожалей, не нас, — вставил Тимофей.
— Мы на ногах стоим.
— А я от стыда горю! — закричал Иона на Тимофея. — Кончать надо весь этот…
— Вы что же, — тихо спросил отец, — приехали ругаться?
— Как ты думал? Собрал тут шайку-лейку!.. — Иона сердито прошелся вдоль стола. — Люди смеются! Тебе, может, наплевать, а нам нет! Мы все на должностях, на людях, а ты такое вытворяешь! Нас каждая собака знает, уже в глаза говорят: что это батя ваш, свихнулся? Приют устроил!.. Ты нас в какое положение ставишь?
— Мне что же теперь, по вашей указке жить? — спросил отец.
— Не по указке, а считаться с нами надо! — ответил Иона. — И думать надо, что делаешь. Зачем ты деда у Забелиных взял? Зачем ты его сюда приволок?
— Иона! — Сергей вскочил. — Ты что? Что ты говоришь?
Старец сидел не шелохнувшись, только все постукивал козонками по столу.
— Тогда разбирайтесь сами! — рубанул Иона и хлопнул дверью. С потолка сквозь невидимую щель медленно побежал песок… Он искрился, попадая в солнечный луч, и Заварзины некоторое время следили за его течением.
Только Артюша сидел, испуганно сжавшись, будто чем-то провинился и ждал наказания.
— Батя, не обращай внимания! — с облегчением сказал Тимофей, разлил водку. — Ты же знаешь, большак у нас психованный. Нервы!
— Нет, ребята, — Заварзин выпрямился, утер лицо руками. — Это не от нервов… Вы же все сюда спрашивать ехали. Только он говорит, а вы молчите пока.
Старец медленно встал, взял фонарь и пошел к порогу.
— Ты куда, Семеныч? — спросил Заварзин.
— Пойду на улицу посижу, — дед Алеша расправил белую рубаху под пояском. — Ты, Артемий, керосину мне налей.
Артюша взял у деда фонарь и пошел в сени; за ним, оглянувшись, направился и старец. Тимофей выпил.
— По правде сказать, ехали спросить, — признался он.
— Не спросить, а понять, — поправил Сергей. — Последнее время мы как-то… оторвались друг от друга. Будто чужие стали.
— Чужие — это ты правильно сказал, — вздохнул отец.
