"
"А изорванные бульдозерными гусеницами и лопатами гари по-прежнему оставались черными, безжизненными. Лишь кое-где набрали цвет и ждали своего часа острова кипрея да вездесущий осинник выметал фанерно-жесткие лопухи листьев. Там же, где целинными плугами, словно муть со дна, подняли пласты засыхающей в камень глины, там, где собирались сеять, пока еще ничего не росло. В низинах и летом стояла вода, а на буграх лежала окаменевшая земля, прикрыв собой плодородный чернозем.
Сергей не заходил далеко по этой пашне, старался быть ближе к лесопосадкам, держался за них, как бы держался берега в полую, дурную воду, отправляясь на лодке.
И в этот раз не зашел бы далеко, если бы снова не увидел над изуродованной землей бегущий огонек. Сумерки над пашней казались плотнее, и брезжущий этот свет двигался в них со скоростью идущего человека.
Сначала он пошел на огонек, затем побежал, выворачивая ноги на пахоте. Светящийся язычок пламени, казалось, тоже сначала двинулся ему навстречу, еще немного, и он был бы рядом.
Сергей закричал, замахал над головой сорванной с плеч курткой, однако огонек неожиданно пошел в сторону, качаясь над землей так, если бы его нес человек. И сумерки отодвигались вместе с ним к недалекому горизонту. Сергей свернул за ним, но больше не кричал. Он бежал по вспаханному склону, поднимаясь вверх, и вверх же тянул призрачный огонек. На вершине холма Сергей почти настиг его, казалось, протяни руку и достанешь, но огонек неожиданно оторвался от земли и, качаясь в мареве, поплыл в небо…
Он встал, переводя дух, и на какой-то момент выпустил огонек из виду.
Над горизонтом светилось белесое небо, однако из-за шелкопрядников поднимался край синюшной тучи и тень ее медленно закрывала землю. Потом Сергей увидел исчезнувший свет. Только он уже раскалился и из желтого превратился в сверкающий белый. Впрочем, то могла быть и вечерняя звезда…
Сергей проследил за стайкой диких голубей, неприкаянно мечущихся над пашней, и сел. Он снял сапоги, размотал сбившиеся портянки и, босым ступив на землю, ощутил ее сырость и шероховатую твердь.
Кровь стучала в голове и эхом отдавалась в натруженных ногах. Он хотел сесть поудобнее, чтобы расслабить их, но замер, вглядываясь в синеву сумерек.
В двадцати шагах от него, прижавшись к земле, неподвижно лежал медведь. Сергей хорошо различил его горбатую спину и огромную мохнатую голову, но страха почему-то не почувствовал, хотя не решался двинуться.
