Дескать, мужики ехали в такую даль, мерзли, мокли; у них теперь и так неприятностей по уши, да плюс штраф за каждый хвост. Это не считая конфискованной в пользу государства лодки с мотором. Пускай хоть рыбешки домой привезут, бабам и ребятишкам. А то ведь на них и бабы ополчатся, а городские бабы жесткие, больше никогда на рыбалку не пустят.
— Вот и хорошо! — отвечал Тимофей, — Наука будет!
— Но ведь нельзя же, чтобы так вот, в один раз человека по горло в землю загнать, — протестовал капитан.
— Как-то больно уж лихо, не по-человечески…
Тимофей на уговоры не поддавался и поначалу грозился написать докладную в инспекцию, чтобы капитана уволили, как непригодного к работе, но не писал, и потом стал в какой-то степени ценить Мишку Щекина. Тот создавал ему своеобразный противовес, иначе, разгоряченный погоней и азартом задержания, Тимофей давно бы остервенился и крошил всех налево и направо, одинаково наказывал и старых, и молодых, и начинающих браконьеров от соблазна, и прожженных наглых хапуг.
Браконьеры, как и люди вообще, были разные.
На уговоры он не поддавался, однако проходила горячность, и от Мишкиных рассуждений светлел разум. Уже потом, дома, вспоминая эпизоды задержания, вспоминал лица нарушителей и часто соглашался со своим капитаном."
"Уличенный бакенщик, просидев всю дорогу в задумчивости, возле пристани оживился, завертел головой. Тимофей причалил, примкнул лодку и, заперев багажник с изъятыми снастями, взял под мышку сверток с ружьем.
На берегу, почему-то жалея Сажина, он посоветовал:
— Ты только расскажи там все, как на исповеди. Кто просил стрелять, фамилии. А может, тебя заставляли? Может, силой вынудили?
— Что — заставляли? — насторожился Сажин.
— Да оповещать-то, что я в рейд въезжаю.
— А я никого не оповещал, — пожал он плечами. — Я еду протокол на тебя составить.
Тимофея от такой наглости аж подбросило:
— Ух т-ты… И ружье ты за борт не выбрасывал?!
— Нет, — бакенщик повертел головой.
— Ты что? Никто же не видел. Я тебя застукал с трактором на нефтепроводе, мужики видели, подтвердят. А ты со зла меня оговариваешь.
Стиснув зубы, Тимофей выдвинул кирзовую наганную кобуру со спины на живот и скомандовал:
— Шагай вперед. И не дергайся.
Бакенщик пошел. Тимофей увидел его морщинистую, дряблую шею, грязноватый ворот рубахи, узкую, сутулую от сидения в лодке спину — жалкая была спина.
