Отец расслышал нотки страха в ее голосе и попытался успокоить девочку.
— Ты будешь не одна, и взрослые захватят с собой факелы.
— А ты пойдешь с нами?
— Нет, Джиллиан, — громко пояснила сестра с другого конца комнаты. — Папа останется, чтобы вступить в бой за Господа нашего и веру. Правда, папа?
— Тише, — прошипел Лоренс. — Никто не должен знать, куда вы исчезли. Ведите себя тихо, как мышки. Ясно? Кристен энергично закивала.
— Ясно, — прошептала она. — Я могу быть совсем незаметной, если понадобится и…
— Молчи, золотко мое, — попросил Лоренс, зажимая ей рот.
Уильям подхватил Джиллиан на руки и понес по темному коридору в комнату отца. Спенсер и Том шли первыми, с зажженными свечами в руках. Гигантские тени плясали на каменных стенах, в тишине громко стучали каблуки по мощенному булыжниками полу. Джиллиан втянула голову в плечи, и прижалась к суровому воину.
— Боюсь этих теней… они как призраки, — прохныкала она.
— Ничего они тебе не сделают, — утешил Уильям.
— Мама! Хочу к маме!
— Знаю, сахарный медвежонок.
Это глупенькое прозвище всегда веселило девочку, и она тут же забыла про все страхи. Мимо протиснулся отец, спешивший открыть дверь в спальню, и она едва не окликнула его, но Уильям приложил палец к губам, напоминая, что нужно молчать.
Едва все очутились внутри, как Том и Спенсер принялись сдвигать в сторону тяжелый сундук, загородивший потайную дверь. Ржавые петли надсадно скрипели и скрежетали, как разъяренный вепрь, которого подняли с лежбища.
Лоренс и Уильям опустили девочек на пол и смочили в масле факелы.
Оказавшись на свободе, сестры немедленно подбежали к отцу, рывшемуся в другом сундуке у изножья кровати. Малышки приподнялись на цыпочки и с любопытством заглянули внутрь.
— Что ты ищешь, папа? — поинтересовалась Кристен.
— Уже нашел, — ответил отец, поднимая усыпанную драгоценными камнями шкатулку.
— О, как красиво! — охнула Кристен. — Можно я возьму?
— И я тоже, — вставила Джиллиан.
— Нет, — покачал головой Ранульф. — Шкатулка принадлежит принцу Иоанну [3], и я сделаю все, чтобы он получил ее обратно.
Не поднимаясь, он повернулся к Кристен, схватил дочь: руку, подтащил поближе. Та изо всех сил извивалась, пытаясь вырваться.
— Мне больно, папа!
— Прости, дорогая, — сокрушенно пробормотал отец мгновенно ослабив хватку. — Я не хотел обижать тебя, прост стараюсь, чтобы ты выслушала меня со всем вниманием. Согласна, Кристен?
— Конечно, папа, я уже навострила ушки.
— Молодец! — похвалил Ранульф.
