Девушка так и не поняла, хвалит ли он ее или старается не дать сбежать. В комнате появилась Энни с продолговатой сковородой, которую подогрела над огнем. Внутри плескалась жидкость, испускавшая омерзительный смрад. Энни, придерживая ручку тряпкой, попробовала содержимое сковороды пальцем.
— Не слишком горячая, миледи, но предупреждаю: боль будет невыносимая. Если не сдержите крика…
— Она не издаст ни звука, — твердо повторил Бродик.
Этот наглец держится так, словно констатирует факт, и Джиллиан невольно встревожили его надменные манеры.
В конце концов ее дело — держаться храбро или раскиснуть. Почему он все решает за нее?
Энни мялась, очевидно, не зная, как поступить. Джиллиан подняла на нее глаза:
— Почему это называется «материнский огонь»?
И в этот момент Энни, повинуясь кивку Бродика, плеснула жидкость на открытую рану. Боль пронзила Джиллиан, всепожирающая, мучительная, острая. Руку словно опустили в расплавленное железо. Кожа горела, языки пламени проникали до самых костей. Тошнота подкатила к горлу, голова закружилась, а глаза затянуло пеленой.
Она вскочила бы, если бы Дилан и Бродик не держали ее. Господи милостивый, она не вынесет! После того как отпустила первая, самая ужасная судорога, рана начала пульсировать, словно под кожу запустили горящие уголья. Она тяжело дышала, выгнув спину, стиснув веки, чтобы сдержать слезы, сжав челюсти из опасения вскрикнуть и вцепившись ногтями в руку Бродика.
Выкажи он хоть крупицу сочувствия, она непременно разрыдалась бы как ребенок, но когда она взглядом попросила у него помощи, увидела лишь бесстрастные непроницаемые глаза и сумела овладеть собой.
Но не могла заставить себя отпустить ладонь Бродика, хотя, видит Бог, старалась.
И когда была уверена, что больше не выдержит ни секунды эту пытку, стало чуть полегче.
— Худшее позади, девушка, — прошептала Энни таким голосом, словно сама вот-вот расплачется. — Теперь я положу мазь и забинтую. Боль уже ослабела?"
"Джиллиан пыталась заговорить, но так и не смогла, поэтому едва заметно кивнула.
Она смотрела куда-то поверх плеча Бродика, на трещину в стене, молясь лишь о том, чтобы не лишиться чувств. Энни проворно работала пальцами, и уже через несколько минут рана была покрыта толстым слоем белого бальзама и завернута в тряпки от локтя до запястья. Энни пришлось нелегко, поскольку Джиллиан все еще отказывалась отпустить Бродика. Теперь, немного опомнившись, она осознала, что он потирает ее ладонь большим пальцем.
