Роковые письма

— Ох ты, горюшки-пригорюшки… Чего там у тебя?

Из-за загородки на телеграфиста смотрела бородатая физиономия в огромном волчьем треухе, надвинутом по самые брови.

— Барыня велела выслать эту… Риспонденцию, ага. Самой-то недосуг. А мы грамотке худо разумеем…

Телеграфист принял бумажку, сноровисто пробежал глазами текст — корявые каракули букв, помарки…

— Ладно, принимаю телеграфную корреспонденцию. Погоди маленько. Распишешься теперь.

— Только уж попроворнее бы, а, барин? Больно поспешаю, боюсь, успеть ба…

— Ишь, голова садовая.

Спустя несколько минут детина выбрался из здания вокзальчика. Воровато огляделся и тут же пригнул голову.

К станции подъехал возок, и оттуда вылез молодой офицер в армейском полушубке с полевыми погонами. Молодцеватый и подтянутый, он привязал коня к столбу и легкой, пружинящей походкой быстро направился к зданию пристанционной конторы.

На ходу офицер несколько раз покачал красивой черноволосой головою.

— Ну и дела, — пробормотал он, точно продолжая прерванную беседу с самим собой. — Слава Богу, что все так сложилось. А ведь ты-то, Володька, дурак дураком был. Ведь если б не эта мелочь… не мелкая деталька — и случилось бы уж совсем непоправимое!

Он вновь покачал головой и вдруг неожиданно улыбнулся — широко и изумленно.

— Вот недаром говорится: в тихом омуте непременно черти сыщутся. Даром, что эдакая… тихая обитель.

И он с размаху хлопнул себя по ляжке, что выражало сейчас, должно быть, его высшую степень восторга и изумления. После чего скрылся в здании вокзальчика.

А детина тем временем грузно поспешал без дороги, сугробами в другую сторону. При этом он поминутно оглядывался на офицера и сокрушенно качал головою в косматом треухе. А над станцией падал тяжелый серый снег, но чуду техники — телеграфу его мокрые грузные хлопья не были помехой.

9.

«Нечто срочное, по службе, и оттого в высшей степени неотложное».

Весь оставшийся день эта фраза не шла у Маши из головы. И даже не столько потому, что за ней крылась какая-то важная тайна капитана Решетникова. Нет, в этих словах было что-то еще. Нечто очень знакомое.

— Где же я это слышала? Кто же это мне сказал? — неустанно твердила она до самого вечера. Так что у маменьки едва не возвернулась только-только успокоившаяся мигрень.