Роковые письма

Графиня воротилась в кабинет, зайдя в дом с черного хода, в Машиной шубке и надвинутой на лоб ее каракулевой ушанке, застегнутая на все пуговички. Только что Амалия Казимировна, благо что они с юной подругой были примерно одного роста, на глазах у прислуги вышла из имения, самолично запрягла Гнедка и выехала из усадьбы. Теперь Гнедок мерз где-нибудь в ближайшей роще, а Маши Апраксиной для всех уже не было в усадьбе Юрьевых. Это ведь она только что торопливо уехала домой, явно расстроенная встречей с баронессой, так что даже никому из домашних и слова не обронила!

Теперь оставалось под покровом ночи покинуть дом тем же способом.

Маша, крепко связанная, с баронессиным платком во рту, молча ожидала своей участи. От кляпа так крепко пахло духами, что к горлу подкатил тошнотворный комок. Да так там и остался, изредка вызывая приступы головокружения. На душе у Маши было так ужасно, тоскливо и темно, что жить вовсе не хотелось. Впрочем, в этом они с баронессой, кажется, полностью совпадали!

— Довезем до Рузавино… — изредка она слышала она обрывки фраз, словно в забытьи.

 — Там поезда… Оставишь на рельсах… Никто и не узнает…

«Ну и пусть, — думала Маша, равнодушно внимая, как в эти минуты решалась ее судьба. — С чего все начиналось, пусть все тем и завершится».

И она представила закрытый черный гроб, перевитый розовыми лентами — почему-то именно так ей виделось. Маменька с папенькой льют безутешные слезы, вокруг рыдает толпа соседей и знакомых, а у скорбного изголовья, смертельно бледный и невероятно красивый Решетников, с обнаженной шпагою стоит в карауле.

Ей даже на минутку стало искренне жалко, что она не увидит этой торжественной и скорбной картины. А в следующий миг на нее нахлобучили какой-то пыльный мешок, а сверху накинули что-то тяжелое и душное. И бесцеремонно поволокли за руку во тьму.

Где они находятся теперь, Маша никак не могла понять. Сани быстро катили по наезженной колее, поскрипывала какая-то ось и сильно дул ветер.

Похитители по большей части хранили молчание. Но и так было понятно: докатят до железнодорожной насыпи, затащат наверх и бросят связанной на рельсы. Кругом темень, машинист и не заметит, как перережет ее. Господи Иисусе…

Внезапно конь заржал, и сани резко встали. Ветер дунул сильнее, и Маша услыхала, как впереди крикнули:

— Амалия фон Берг, остановитесь.

Сани, впрочем, и без того стояли.