Мои своенравные дети не могли видеть, что искали и нашли тьму по собственному желанию, и теперь, когда она сгущалась над ними, как пелена, отказывались верить в свет, где я все еще любила их и куда стремилась привлечь. Однако тьма не казалась полной. Я знала, что ее можно отразить и убрать, если мой народ обратится ко мне. Я ниспослала им многообразные блага – одни они отвергали с гневом, другие хватали и тут же выбрасывали, как что-то ненужное и ничтожное, – ни за что они не испытывали благодарности, и ни одно из них не пожелали сохранить.
Тьма продолжала сгущаться, а моя тревожная жалость и любовь возрастали. Ибо как я могла совсем отвернуться от них, когда хотя бы немногие еще помнили обо мне? Некоторые из моих слабых детей так любили и почитали свою создательницу, что вобрали в себя часть моего света и стали героями, поэтами, музыкантами, учителями высокой и благородной мысли, бескорыстными, преданными мучениками из-за уважения, которое они ко мне питали. Были там и чистые милые женщины, что жили так же невинно, подобно лилиям, и обращались за защитой не для себя, а для своих любимых.
Заметила я там и маленьких детей. К их молящим голосам, похожим на волны восхитительной музыки, я питала исключительную нежность. И все же они являли собой лишь жалкую горстку людей по сравнению с теми, кто давил и отталкивал в себе каждую искру моей сущности. Пока я размышляла над этим, голос, который я слышала в начале видения, устремился ко мне, подобно сильному ветру, прерываемому громом:"
"– Разрушай!
Мною овладели великая жалость и любовь.
В большом ужасе, впрочем, со всей серьезностью я умоляла этот могучий властный голос:
– Не приказывай уничтожать! Не приказывай обращать детей моего воображения в небытие: некоторые из них еще любят меня и доверяют жизнь. Позволь еще раз постараться вывести их из тьмы к свету, привести к счастью, которое я создала. Не все позабыли меня – дай им больше времени для размышлений и воспоминаний!
Снова громогласный голос сотряс воздух:
– Они любят тьму больше, чем свет, и дорожат бренной землей, частично составляющей их нутро, сильнее, чем семенем бессмертия, что заложено в них с самого начала.
Этот сад – лишь каприз твоего разума. Существа, населяющие его, бездушны и недостойны. Они – оскорбление для вечного сияния, одним лучом которого ты являешься. Повторяю: разрушай!
Мои тоска и любовь крепли, и я умоляла с новой силой.
– О, Незримая Благость! – плакала я.
