Гелиобас быстро прочел его и, встав, сказал:
– Придется покинуть вас на десять минут, чтобы ответить на это послание. Прошу меня извинить. – И с неизменно учтивым поклоном, что был неотъемлемой частью его хороших манер, он вышел из зала.
Я все еще стояла у окна. Князь Иван по-прежнему бездумно двигал пальцами по клавишам. Мы провели несколько минут в полной тишине. Затем он поспешно встал, закрыл крышку рояля и подошел ко мне.
– Вы знаете, где Зара? – спросил он низким, свирепым голосом.
Я взглянула на него с удивлением и легкой тревогой: он говорил, едва сдерживая гнев, а глаза странно сверкали.
– Нет, – честно сказала я. – Не заметила, как она выходила из комнаты.
– А я заметил. Она выскользнула, подобно призраку, или ведьме, или ангелу, пока я пел последний куплет песни на стихи Суинберна. Вы знаете Суинберна, мадемуазель?
– Нет, – призналась я, все больше дивясь его поведению. – Знаю только, что он поэт, как вы и сказали.
– Поэт, сумасшедший, любовник – все три ипостаси по сути одно, – пробормотал князь, сжимая и разжимая пальцы правой руки, на одном из которых, словно звезда, блестел алмаз.
– Я часто задавался вопросом, чувствуют ли поэты то, о чем пишут, – например, испытывал ли хоть раз Суинберн тяжесть мертвенного холода вот здесь, – он легко коснулся своей груди, – и понимал ли, что везде должен тащить с собой этот труп непогребенной любви – до самой смерти и даже – Господи Боже! – после нее!
Я нежно коснулась его руки. Мне было жаль князя: таким горьким и неистовым казалось его отчаяние.
– Князь Иван, вы взволнованы и расстроены. Зара не хотела обидеть вас, покинув комнату до окончания песни. Я совершенно в этом уверена. Она сама доброта, добродушие и мягкость в ее натуре. Она не собиралась вас обидеть…"
"– Обидеть меня! – воскликнул он. – Эта женщина не смогла бы обидеть меня, даже если бы попыталась. Она может наступить на меня, ударить ножом, убить и все равно ни за что не обидит. Я вижу, вы жалеете меня, и я вас благодарю. Целую вашу руку за трогательную жалость, мадемуазель.
И он исполнил обещанное с рыцарской грацией, которая очень ему шла. Мне показалось, его сиюминутный гнев проходит, только я ошиблась. Он вдруг резко отнял мою руку и воскликнул:
– Разрази меня небеса! Я больше не стану ждать. Какой же я дурак, раз сомневаюсь. Можно целый век дожидаться, когда я наконец смогу выудить из Казимира секрет, что позволит сразиться с соперником. Послушайте! – И он грубо схватил меня за плечо.
