Романтическая ночь перед убийством

Девушка отдала пустой стакан поварихе и подняла глаза на Инну:

– Зачем ты выгоняешь Татьяну? Она ведь хочет помочь отцу! Он же может сесть, и надолго, ты что, не понимаешь? Папа не убивал Антона, его надо выручать! А ты ее выгоняешь… И еще деньги предлагаешь, чтоб только она ушла – я слышала…

– Нет, нет, Кристина, ты не так поняла, я не предлагала Татьяне денег…

– Предлагала, я слышала!

– Успокойся, девочка моя…

– Не называй меня девочкой! – Кристина уже кричала, и я поняла, что она на грани истерики.

– Все, все, не буду.

 – Инна села на ближайший стул. – А может, вызовем врача?

– По-моему, давно пора было это сделать, – сказала я.

– Не надо! – закричала девушка, как капризный ребенок. – Я боюсь! Меня увезут в больницу.

– Все, все, мы не будем никого вызывать, ты полежишь, отдохнешь, тебе станет лучше… – ворковала Инна, вьюном виясь вокруг девушки. – А я тебе чайку сделаю, со смородиновым листом, как ты любишь. И конфетку дам…

– Не надо мне от тебя ничего! Ты не хочешь, чтобы папу отпустили…

Эти пререкания продолжались еще какое-то время, а я думала: ой, не надо бы Инне готовить чай для Кристины.

Лучше бы сейчас Кристине ничего не брать из ее рук! А еще лучше – чтобы девочку увезла «Скорая», мне так было бы спокойнее. Уж в больнице-то Инне будет затруднительно продолжать травить падчерицу (если она это делает!). Хотя… можно ведь и туда пронести термос с «чаем».

Наконец, им удалось уговорить Кристину лечь в постель. В сопровождении Тамары она пошла в свою комнату, сказав мне на прощанье:

– Татьяна, когда мне станет лучше, я вам позвоню…

– Позвонишь, милая, обязательно позвонишь, а сейчас – в кроватку, баиньки… – Тамара уговаривала Кристину, словно маленькую девочку, и та послушно шла к себе.

Когда мы с Инной остались одни, она резко повернулась ко мне и прошипела:

– Убирайтесь вон из этого дома!

– Я уйду, – сказала я спокойно, – но имейте в виду: я все равно продолжу докапываться до истины. И, будьте уверены, докопаюсь! И результаты моего расследования обязательно станут известны Дмитрию Алексеевичу и милиции.

Инна взглянула на меня такими глазами, что я поняла: отныне я – ее личный враг.

Внизу, в холле, сидел Глеб. На скамейке рядом с ним лежали увядшие розы и коробка конфет. Он поднял голову и посмотрел на меня так, словно я была и его врагом тоже.

– Вас все-таки выгнали! – сказал он с каким-то злорадством.

– Как и вас, – ответила я, подходя к двери. Глеб открыл ее, и мы оба очутились на крыльце.