Настроение Колина перешло из плохого в отвратительное."
"– Так или иначе, - продолжала Элоиза, - полностью не замечая грозы, которая назревала в ее обычно веселом и общительном брате. - Фелиция рассказала Гиацинте, что Бриарли сказал ей, будто ты посещал Пенелопу сегодня днем. Мне стало интересно, с чего бы это?
– Это не твое дело, - произнес Колин, надеясь, что она оставит его в покое, но не веря в это.
Он сделал шаг по направлению к лестнице, тем не менее, надеясь на чудо.
– Это насчет моего день рождения, да? - предположила Элоиза, бросившись к нему, и загородив проход, так неожиданно, что один из его ботинков врезался в ее комнатную туфлю.
Он вздрогнула, но он ей даже не посочувствовал.
– Нет, это не насчет твоего дня рождения, - резко ответил он, - Твой день рождения будет лишь -
Он остановился. Проклятие!
– через неделю, - пробормотал он.
Она хитро улыбнулась. Затем, как если бы ее ум осознал нечто такое, чего не может быть, она приоткрыла рот в удивлении.
– Так, - продолжала она, вставая так, чтобы лучше загородить ему проход, - Если ты ходил туда не из-за моего предстоящего дня рождения - то нет ничего, что могло бы объяснить мне - Почему ты навещал Пенелопу?
– В этом мире не осталось ничего личного?
– Только, не в нашей семье.
Колин решил, что в данный момент, для него лучше всего принять свой обычный вид веселого человека, даже если он не чувствовал ничего весело. Поэтому он улыбнулся своей самой беспечной улыбкой, немного наклонил голову набок и спросил:
– Мне кажется, я слышу мамин голос, зовущий меня.
– Ничего такого я не слышала, - весело сказал Элоиза, - Что с тобой? Ты выглядишь очень странно.
– Я прекрасно себя чувствую.
– Я так не думаю. Ты выглядишь так, словно только что был у зубного врача.
Он пробормотал: - Как же приятно получать комплименты от своей семьи.
– Если ты не можешь довериться своей семье, - выстрелила она в него залпом, - То кому ты вообще можешь доверять?
Он облокотился на стену и скрестил руки:
– Я предпочитаю лесть честности.
– Нет, ты так не делаешь.
Господи, ему захотелось просто отшлепать ее. Он не делал этого с тех пор, ему было двенадцать. Его за это потом отхлестали ремнем. Это был единственный раз, когда отец поднял на него руку
– Чего я хочу, - сказал он, выгнув дугою бровь, - Так это немедленного прекращения этого разговора.
