– Ты знаешь, - сказала она. - Я знаю, что ты знаешь. Ты не можешь быть писателем и не знать этого.
– Я не писатель, - резко сказал он.
– Ну, конечно же, ты писатель, - она указала на дневник, - Вот доказательство.
Она шагнула вперед.
– Колин, пожалуйста. Пожалуйста, можно я почитаю еще раз, совсем капельку?
Первое время он выглядел довольно нерешительно, и Пенелопа решила, что одержала небольшую победу.
– Ты же прочитал почти все, что, что я написала, - попыталась она уговорить его, - Это, действительно, будет всего лишь честно, к тому же -
Она замолчала, когда увидела его лицо.
Она не знала, как описать это, но внезапно он стал замкнут, и полностью недосягаем.
– Колин, - прошептала она?
– Я предпочитаю хранить это только для себя, - резко сказал он, - Если ты не возражаешь.
– Нет, конечно, нет. Это твое дело, я не возражаю, - сказала она, но они оба знали, что она лжет."
"Колин стоял и молчал, так что у нее не было выбора, кроме как извиниться, покинуть самой комнату, и закрыть дверь.
Он причинил ей боль.
Не имело значение, что он не хотел указывать ей на дверь, да и совсем не подразумевал это. Но когда она подошла к нему, он оказался неспособным протянуть ей руку. И самой худшей частью этого было то, что она ничего не поняла. Она снова подумала, что он стыдится ее. Он говорил ей неоднократно, что это не так, но пока он не скажет ей всей правды - что он просто завидует ей - он не мог вообразить, что она ему поверит.
Проклятье, он сам себе не верит. Он все время, в такой момент выглядел так, словно он лжет, ведь на самом деле, он действительно лгал.
Или, по крайней мере, говорил неправду, потому что от правды, ему делалось неловко и самому стыдно
Но в ту минуту, когда она напомнила ему, что он прочитал все, что она написала, что-то темное и уродливое вылезло из него.
Он, действительно, прочитал все, что она написала, потому что она опубликовала все, что написала. К тому же, его наброски сидели уныло и безжизненно в его дневниках, убранные туда, где никто не может увидеть их.
Имело ли значение то, что написал человек, если никто никогда не читал этого? Будет ли иметь значение, если эти слова будут услышаны?
Он никогда не рассматривал возможности опубликовать свои дневники, пока Пенелопа не предложила это, несколькими неделями ранее; сейчас эта мысль обжигала его день и ночь (естественно, когда он не обжигался от прикосновения к обнаженной Пенелопе ночью в их постели). Но его преследовал сильный страх.
