В ее глазах было что-то такое, что казалось, словно он питал ее душу, и заполнял ее сердце.
И Колин не смог вспомнить никого, кто бы так горячо нуждался в нем.
Это покорило его.
Это заставило его хотеть ее с такой интенсивностью, что бриджи стали ему немного тесноваты. Он посмотрел на нее, и так или иначе, он не увидел женщины, которую видел много раз до этого. Она изменилась. Она вся светилась изнутри. Она была зовущей сиреной, богиней, и он задавался вопросом, почему никто не заметил этого прежде.
– Колин? - прошептала она.
Он сделал шаг вперед - всего лишь полшага, но это оказалось достаточно, чтобы, когда он прикоснулся к ее подбородку и приподнял ее голову, ее губы были не дальше дюйма от его рта.
Их дыхание смешалось, а воздух становился все горячее и тяжелее. Пенелопа задрожала - он мог чувствовать это своими пальцами, но он не был уверен в том, что сам не дрожит.
Он полагал, что он скажет что-нибудь легкое и веселое, что-нибудь соответствующее его репутации беспечного и бесшабашного члена общества.
Что-то похожее на: “Для тебя все что угодно” или “Каждая женщина заслуживает, по крайней мере, один поцелуй”.
Но как только, он сократил дистанцию между ними, он осознал, что никакие слова не смогут выразить интенсивности момента.
Нет слов для страсти. Нет слов для желания.
Не было слов, которые могли описать божественность момента.
И таким образом, днем в ничем ни примечательную пятницу, в самом центре Мэйфер в тихой гостиной на Маунт-стрит, Колин Бриджертон поцеловал Пенелопу Физеренгтон.
И это было великолепно.
В первый раз его губы мягко коснулись ее губ, но не потому, что он пытался быть нежным, хотя если бы он в тот момент был в состоянии подумать об этих вещах, возможно бы, так с ним и случилось; ведь это ее первый поцелуй, и это должно быть почтительно и красиво, так как каждая девочка мечтает об этом, когда ложится спать.
Правда заключалась в том, что в момент поцелуя Колин совсем об этом не думал.
Фактически, он почти ни о чем не думал, а точнее просто не способен был думать. Его поцелуй был мягким и нежным, потому что он был сильно удивлен тем, что он все-таки целует ее. Он знал ее долгие годы, но никогда прежде даже не думал о прикосновении их губ. Но теперь, возможно, он бы не позволил ей уйти, даже если бы огни ада стали лизать их ноги. Он мог только верить в то, что он делал - или что он хотел сделать с такой проклятой силой.
