Ромашка для Терновника

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда-то в прошлой жизни — той, где у нашей семьи был бизнес, и мы жили в городе — я уже летала на самолёте куда-то на отдых за границу, но это было так давно, что воспоминания стёрлись. Я совсем забыла про суету, царящую в аэропорте, про специфический запах и атмосферу, поэтому когда мы с Тимом прибыли на регистрацию, мне всё было в диковинку. Я жалась к нему и озиралась по сторонам как какая-нибудь лесная дикарка, но он даже не думал надо мной смеяться, а просто крепко держал за руку, как родители детей.

— Хочешь к иллюминатору? — спросил Тимур, когда мы вошли в салон, и я, кивнув, забралась в самое дальнее кресло и уставилась в овальное окно, с любопытством разглядывая аэродром.

Боже, он, наверное, уже в шоке от того, с кем связался! Но ничего подобного Тимур не выказывал, общаясь со мной как обычно.

Полёт прошёл нормально, после того как в иллюминаторе стали видны лишь облака, я от него отвернулась и всё оставшееся время мы с Тимом болтали, обнявшись.

А вот Москва меня поразила ещё сильнее, чем аэропорт. В столице я раньше никогда не бывала, и суета мегаполиса меня поначалу оглушила, заставив потеряться в пространстве. Всё вокруг казалось сошедшим с экрана фантастических фильмов: метро, фрики, шум — я, признаться, немного затосковала по дому, а когда поняла, что глазею на всё разинув рот, ещё и закомплексовала. А впишусь ли я в эту жизнь?

Потом, немного придя в себя, оглядела толпу и поняла, что тут никому нет дела до того, что одетая в дешёвые вещи рыжая девчонка жмётся к брендовому красавцу.

Пришибленная впечатлениями, зайдя в квартиру, которую снял Тимур, я расплакалась — просто не сдержала эмоций.

— Стась, ну ты чего, Ромашка? — перепугался он, увидев мою истерику. — Не нравится квартира? Мы купим с тобой другую, ну Стась, не плачь…

Квартира была нормальная.

— Я не поэтому, Тим. Прости, не надо ничего покупать, ладно? — попыталась взять себя в руки и рассуждать здраво.

— Как не надо? Если тебе здесь некомфортно, я продам свою, в нашем городе и купим тут. Сделаешь в ней всё, как душе угодно, хорошо ведь…

— Нет-нет, не будем продавать, — мне было безумно страшно обрывать последние ниточки, связывающие с родиной, — мы ведь вернёмся домой когда-нибудь.