Ромашка для Терновника

Сейчас моя очередь получать кайф, пристроив, наконец, дымящийся член, который уже гудел от напряжения, потираясь об её складки, в девственную дырочку. Только сначала хотел убедиться, что Стаська в адеквате.

— Ромашка, хочу тебя и возьму, — я разорвал поцелуй и уставился на нежное лицо, ловя взгляд. Луна светила в окно. Я специально не закрыл жалюзи, чтобы видеть Стаську, не включая свет, и теперь хорошо мог разглядеть, как горят страстью её медовые глаза, как припухли губы, даже как бьётся венка на шее, — даже не смей возражать.

— Хватит болтать, Тёрн! Сделай уже что-нибудь! — голос её звучал хрипло и глухо, но точно не сонно.

Вот же, маленькая стерва! Закрыл ей рот поцелуем, чтобы не дерзила, достал из-под подушки презерватив, раскатал его по члену и приставил тот к входу.

— Расслабься, детка. Это будет быстро, — прошептал в губы, резко толкнувшись бёдрами, прорываясь внутрь, и поймал её вскрик в свой рот.

Она была невероятно тугая: обхватывала и сдавливала член плотнее презерватива. Я сам не сдержал стона, особенно когда почувствовал, как преодолеваю преграду, и Ромашка становится женщиной.

Моей женщиной.

Замер внутри: лежал, не двигаясь, не вколачиваясь, как хотелось, давал ей немного времени привыкнуть к своему размеру, пытаясь вернуть Ромашке возбуждение, взяв в рот тугую горошину соска. Пососал, слегка прикусил и подул на разгорячённую вершинку — Стася заёрзала, задышала, давая разрешение продолжить — вышел из неё на миг и вновь вогнал ствол на полную. Хватило пары движений, чтобы в глазах потемнело, яйца поджались от приближающегося извержения и, стиснув Ромашку так, что она пискнула, шумно кончил.

Скатился, боясь раздавить хрупкую девочку немалым весом расслабленного тела, и прижал к себе. Пожалуй, со мной такого раньше никогда не случалось, и я вообще не жалел, что стал у неё первым. Похрен, что ничего не могу пообещать — ради таких впечатлений можно и смириться со своей сучностью.

Ну да. Я эгоистичный и похотливый мудак. Сделал то, о чем мечтал с самой первой нашей с Ромашкой встречи.

И что мне кто скажет? Вот именно — никто.

Правда, ещё днём я пытался дружить с головой, но к вечеру окончательно сдался. Просто если бы она мне вчера ответила на сообщение, я бы, может, и успокоился. Понял бы, она такая же, как все — совершенно необидчивая и готовая простить мне все косяки за улыбку и ласковое слово, но она этого не сделала, и вот эта вот бесячая тишина заставила меня постоянно о ней вспоминать, злиться и от этого хотеть ещё сильнее.