"
"– Костика нашего, охранника, мать его... сука, сдал тебя Ашоту – не охнул и Генку инвалидом сделал, чухонец болотный. А ты и не слышала ничего, моя родная... Этот гад с топором к тебе шел, а Генка догнал. Еле успел голову прикрыть, так бы наглухо, а теперь... кисть левую отрубил ему козел этот...
Марина сжала зубы и зажмурилась, помолчала, потом спросила:
– Егор где?
– Не волнуйся, котенок, с ним Наталья Марковна. Они в коттедже охраны были. Я сейчас помоюсь и заберу его.
– Принеси его ко мне, – велела она, не открывая глаз.
– Не надо бы, Маринка, – попробовал возразить Хохол, но Марина повторила чуть громче:
– Я же сказала – принеси мне моего сына!
– Хорошо, как скажешь. Только я сначала все-таки в душ схожу, а то напугается опять, хватит ему на сегодня.
– Иди. – Марина откинулась на подушку и сбросила одеяло. – Жарко...
Хохол уменьшил мощность радиатора и ушел в душ, долго плескался там, потом вернулся, держа в руках джинсы и свитер: – Выброшу на фиг, а то вдруг чего – менты сразу прицепятся.
..
– Брось в камин, все сгорит, – не открывая глаз, сказала Марина.
– Вонять будет, я лучше пацанам скажу, чтобы баню затопили. Ну, ты как? – Он сел рядом на кровать и пощупал Маринин лоб.
– Лучше. Только слабость какая-то.
– Так понятно! – криво усмехнулся Женька. – Крови-то потеряла прилично.
– Женя, Кота без меня не трогать, – негромко велела Марина. – Я встану через пару дней, сама хочу в эти глаза бесстыжие посмотреть.
– Как скажешь.
Я его в смотровую яму в гараже посажу и приставлю кого-нибудь, хоть Аскера, что ли.
– Давай. И Егора... – напомнила она, просительно глядя на сидящего рядом любовника.
– Сейчас, котенок. Может, ты поешь что-нибудь?
– Потом...
Женька пошел в детскую, куда уже перебрались няня с мальчиком, поманил его пальцем:
– Пойдем к маме, хочешь?
Егорка проворно поднялся на ножки и заковылял к отцу:
– Папа, на, на! – И протянул руки, чтобы забраться к нему.
– Может, сам прогуляешься? – улыбнулся Хохол, но Егор отказался, цепляясь за его спортивные брюки.
– Ох, хитрый ты жук! – засмеялся Женька, поднимая мальчика с пола и отправляясь в спальню. – Только смотри мне, маму не трогай, она болеет!
Увидев сына, Коваль вдруг заплакала. Ей пришло в голову, что она могла потерять его сегодня, не посети ее какое-то предчувствие. Вот оно, то, чего она постоянно боялась раньше – страх за ребенка, самый сильный страх на свете.
